— Я хочу простить его и не могу, потому что обида не даёт это сделать. Сейчас я понимаю, что нужно спасать Елению и Мая, и мы снова увидимся с ним, но как мне с ним себя вести? Что ты посоветуешь, бабушка?
Бердайн тяжело вздохнула — воспоминания о её прошлой жизни и любимом мужчине болью отозвались в сердце, несмотря на то, что все произошло очень давно.
— Дорогая моя девочка, я считаю, что каждый человек... каждая женщина определяет для себя свою зону допустимого ... унижения, что ли... не знаю, как правильно назвать, — приглушённым напряженным голосом проговорила Верховная, — возможно, ту грань, после которой она уже не сможет простить ни при каких условиях, и эта грань для каждой своя.
Мадлен выглядела ошеломлённой. Она во все глаза уставилась на бабушку.
— То есть ты считаешь, что в подобных случаях советовать невозможно? Только я сама должна решить, как мне быть и что делать? — тихо спросила она, поражённая в самое сердце такой простой истиной.
— Советовать можно, конечно, но решение можешь принять только ты сама, — очень серьезно ответила Бердайн.
— Ты должна разобраться в себе и понять, что для тебя значит Эдвард Данери, и сможешь ли ты дальше жить без него, как жила последние годы. Те, кто будут советовать тебе, никогда не смогут залезть к тебе в голову и сердце и до конца определить то, что ты чувствуешь, степень твоей любви и ... размер обиды.
Мадлен немного побледнела и поджала губы.
— Я столько лет думала, что он умер, и что я любила Мартина Эгиннуса, и ещё много чего... — она вздохнула и замолчала.
— Вот именно, — согласно кивнула Бердайн. — Слишком многое изменилось в твоей жизни с воскрешением этого человека, — она пристально уставилась в растерянные глаза внучки. — В ТВОЕЙ ЖИЗНИ, понимаешь? Кто может советовать, как тебе прожить собственную жизнь?
Мадлен подошла к бабушке, присела рядом с креслом и благодарно обняла, уложив голову у неё на груди.
— Ты очень мудра и рассудительна, а мне стало легче от твоих слов, — по-моему, ты во многом права, и я постараюсь разобраться в себе и в том, что я хочу от жизни.
— Только сильно глубоко не копайся в себе, — грустно улыбнулась Бердайн. — Все ответы, как правило, лежат на поверхности, только мы их не замечаем, считая, что несчастнее нас нет никого на свете.
Мадлен покачала головой.
— Ты права. Я и правда считала себя самой обманутой и самой преданной, но, если подумать, в жизни столько всего случается, что для кого-то мои беды покажутся смешными, а для кого-то совершенно ужасными.
