Зачем она этому мужчине? Не умеющая любить. Не способная обнять собственного ребенка.
Не место ей в этом мире. Она отчетливо поняла это. Сюда попадают после жизни. А у нее ее и не было. Все плясала да пела. Сорила деньгами и не замечала, как сын смотрит на нее из-за угла, как она когда-то на собственную мать.
Как он держит в руках свои рисунки, сминая их от боли одиночества. Как боится стать ненужным и лишним. Он повторял ее судьбу. Шаг в шаг.
Развернувшись демонесса, медленно побрела от врат. Ничего не вернуть и не исправить.
И самое страшное – ее Инчиро когда-нибудь окажется здесь. Обернется и поймет, что не было в его жизни ничего. Ни тепла, ни объятий ребенка, ни любимой женщины. Лишь золотые монеты. Такие ценные там и бесполезные здесь.
Она опустила голову ниже, не замечая, как перед вратами появился тот, к кому она так стремилась. Тролль оставил свой пост и шел к ней стремительно, словно чувствовал ее боль.
Догнал. Огромные сильные мозолистые ладони обхватили женщину и прижали к широкой груди. Он не проронил ни слова, только стиснул сильнее.
Согревая и утешая.
– Я бы отдала все золото, – прошептала демонесса, – чтобы вернуть хотя бы час жизни. Чтобы успеть прийти к Инчиро, обнять и сказать, что люблю. Что видела его картины. Что гордилась его талантом. Что он важен для меня. Так важен!..
Она разрыдалась. Впервые мадам Джакобо плакала не напоказ, а потому что по-настоящему было больно. Страшно было за сына и от понимания, что она ничего не может изменить.
Слишком поздно она все поняла.
– Не отчаивайся, – шепнул он в ее волосы. – Не оставляй его сейчас. Ты нужна этим двоим. Он не слышит и не видит тебя, но есть она. Покажи этой девушке, какой твой сын. Мягко подтолкни в его объятия. Возле него крутится тот, кто по-настоящему зол. Но он не видит этого. Твой сын уязвим, а Арина – его спасение. Она чувствует сердцем. И без тебя им никак.
– Зачем я тебе такая? – шепнула демонесса, обнимая его руку.
– А зачем я тебе такой? Грузчик из порта. Ни большого дома, ни золота…
– Затем, что ты способен любить.
С тобой так тепло, – призналась она. – С тобой не страшно. И только в твоих руках я чувствую себя все еще живой.
– Все это я могу сказать и тебе, – тихо выдохнул он. – С тобой я снова вспомнил, что значит быть живым. Любить и желать. Я умер так давно, что позабыл тепло прикосновений, Миллисента. Ты согрела меня. Но тебе нужно вернуться и помочь этим двоим.
– Да. – Она кивнула и прикрыла глаза. – Ради сына. Я хочу, чтобы мой мальчик улыбался.
