После традиционной поездки по городу и к храму экипажи, запряжённые живыми и зомби-конями, вывезли гостей в поле к накрытым столам и чёрным и белым палаткам. Украшения из цветов и искусственных черепов повторяли тематику жизни и смерти – как сила Клэренс и Огнада. Зомби и големы готовы были услужить каждому.
Мне было неуютно среди веселящихся преподавателей и прочих гостей молодожёнов. Тошно. Жутко. Простонародная музыка раздражала до зубовного скрежета (не впечатляло даже то, что исполнял её уникальный зомби-оркестр).
Сама эта тема – жизни и смерти навевала слишком много воспоминаний.
Я чувствовала себя чужой. Слишком лишней – снова трезвая, когда все, кроме гвардейцев охраны и мертвяков, пили. Совет профессора Эзалона расслабиться чем дальше, тем сильнее казался издёвкой, хотя я понимала: он не подразумевал ничего дурного. Но как можно расслабиться, если он чуть не открыто заявил, что не будет сдерживать пьяные порывы прочитать остальных, а Санаду явился в призванной короне из кристаллов, усиливающей его ментальные способности?
И если вначале, за столом, во время первых представлений зомби и вначале конкурсов было ещё более менее терпимо, то после полудня мне становилось всё хуже в этой шумной, жаркой, пропахшей вином толпе, радостно приветствующей безумные состязания с применением магии.
Ещё и Дарион… он слишком много пил и держался подальше от меня, даже не смотрел в мою сторону. Вызвался на состязание против зомби-медведя, и в момент, когда огромная мёртвая тварь придавила его к земле, моё сердце, хоть я и была зла, ёкнуло.
А Дариону будто мало было этого: он влез в состязание «кто больше выпьет». В финале остался он и Саториус, я пыталась поймать тёмный взор моего медведя, но тот пил-пил и пил, пока не получил свой приз с черепами.
Он не смотрел на меня так старательно, что это становилось почти подозрительным. А на конкурсе по переносу девушек через препятствия Дарион схватил именно Валерию – ту самую, которую не хотел огорчать запретом посетить эту треклятую свадьбу.
Я не знала, куда себя деть. Меня не трогали. Даже пьяные остерегались. Только ядовитый паразит ловил в прицел золотого, как у Аранских, взгляда. Эта так называемая Пушинка за мной следила. И это нервировало, чешуйки покрывали тело, стоило огромных усилий не позволить им проступить на лице.
А самое плохое: надвигался вечер. Жаровни и огни разгоняли сумрак, но небо темнело.
