Из драконьей вредности мешает работать и по-настоящему управлять Академией. Может, он и сидит в сокровищнице, но у него есть Эзалон, есть доступ к магическому кристаллу. Дегон не может нас выгнать, но рассеять наши усилия на всякую ерунду – вполне. И смотри, без заведующего хозяйством он Академию не оставил. Мне кажется, если мы ничего не станем делать – он будет выполнять всю свою работу и даже нашу. Потому что он любит Академию.
Элор не отвечал.
Он остановился возле своего кабинета и повернулся ко мне:
– Ты не должен был подписывать этот документ, – произнёс грустно… разочарованно.
– А если подписал – я не должен был узнавать об этом от посторонних.
Я склонила голову. На сердце было тяжело. Неприятно. Я понимала обиду Элора. Хотела что-нибудь ответить, но прежде, чем нашла слова, Элор вошёл к себе и закрыл передо мной дверь.
В коридоре стало тихо. Горечь разливалась в груди.
Дверь вдруг открылась.
– А знаешь, что самое плохое? – нервно спросил Элор. – Самое плохое то, что я даже злиться на тебя толком не могу.
Ты лжёшь мне. Всегда себе на уме. Можешь предать. А я не могу на тебя злиться. Выгнать бы – а не могу. Ты… ты…
Сверкнув на меня болезненным взглядом, он захлопнул дверь.
Ещё через мгновение снова открыл, схватил меня за руку и потянул внутрь. Я рефлекторно упёрлась, но в спину ударил ветер, и меня втолкнуло в сине-серебряный кабинет. Элор придавил меня к стене и жадно поцеловал.
Глава 28
Горячие губы Элора обжигают.
Кончик его языка скользит по моим зубам, проникает в рот, захватывая мой язык. А руки – руки скользят по бёдрам, стискивают, тянут к себе, и он прижимает меня к стене. Сквозь слои одежды чётко ощущается выпуклость в его паху. Элор вжимается в меня, позволяя острее ощутить, как сильно он меня хочет. Пляска языков прерывается, Элор скользит поцелуями по моему подбородку, шее, лижет за ухом и урчит."
"С треском и цоканьем разлетаются в стороны пуговицы мундиров, мы прижимаемся друг к другу – жарко, судорожно.
Крылья Элора распахиваются, накрывают нас своей тенью. И мои крылья тоже рвутся наружу от всех этих прикосновений, желаний, его близости.
Элор заглядывает мне в лицо. Его губы раскраснелись от поцелуев, на щеках играет румянец. Он улыбается… и вдруг вздрагивает.
Судорога пробегает по его телу, и румянец сходит с вытянувшегося лица, кожа бледнеет, становится какой-то восковой, глаза тускнеют. Элор пошатывается.
