Но культист не мог ментальной безопасностью пренебрегать, иначе его быстро вычислят (а Малри должен был бы о таком подозрении доложить, придумав достойную отговорку своей осведомлённости, потому что ни одно нормальное существо не станет жить рядом с носителем вечно голодного порождения), да и защита Академии – дополнительный аргумент в пользу того, что разум носителя порождения был хорошо защищён.
Но…
Малри обещал мне доказать, что Санаду чуть ли не с культистами связан. И тут как по заказу – на сцену снова выходит Культ.
Я чуть не застонала: надо идти к следователям и приказать внимательнее отнестись к менталисту. Я должна действовать против одного из нас. Указать на него, как на особо подозреваемого.
Я.
Попросить.
Пристрастно.
Отнестись.
К менталисту.
Наклоняясь вперёд, я засмеялась, и именно в этот момент в кабинет вошёл Элор.
Коридорный свет очертил его статную фигуру, золотом подсветил по контуру рыжие волосы.
– Что смешного? – судя по голосу, Элор был не слишком-то доволен.
Смеяться мгновенно расхотелось. Я вздохнула и призналась:
– Профессор Малри вёл себя подозрительно. К тому же бывший заведующий хозяйством охотнее, чем всем остальным сотрудникам, менял ему мебель на новую и довольно дорогостоящую. Точнее, за последний месяц Малри был единственным, кому заведующий хозяйством без лишних волокит одобрял такие запросы. Не думаю, что носитель порождения позволил бы менталисту влезать в своё сознание. Малри – не болотный гоблин, чтобы заведующий хозяйством относился к нему хорошо из-за общевидовых пристрастий.
Или носитель был чем-то Малри обязан, или… они действовали заодно, – последнее сказать было невероятно трудно: всё во мне требовало защитить своего. Сначала проверить, а потом втягивать тех, кто мог использовать это против нас всех, но…
Элор оставался в дверях. Лицо его пряталось в тени.
– Хорошо, – сипло произнёс он, и мне не понравились интонации его голоса. Элор резко пересёк кабинет и навис надо мной, принеся запах корицы и раскалённого металла, сладости и остроты.
Из коридора падал золотистый луч света, мерцал на письменных принадлежностях, перьях, но мы с Элором оставались во тьме…
Наклонившись, он почти коснулся моих губ. Его дыхание тревожило кожу. Сердце почти встало. Мне вдруг стало так страшно. А Элор – засмеялся. Я вздрогнула.
– Ты сводишь меня с ума, – радостно сообщил он и, выпрямляясь, заливисто рассмеялся.
