Поправила его ошибку:
– Не когда она с тобой, а когда ты с ней так близко, что принц Арендар тебе бы голову, не разбираясь, бросился откручивать. Зачем ей встречу завтра назначил?
– Я назначил? – неожиданно искренне удивился Элор.
– Да, я чётко это слышал.
– Да просто так… – Элор в растерянности пожал плечами, – ляпнул из природной драконьей вредности.
– А если она завтра придёт?
– Да ну, брось, она же не слушает, когда ей говорят. Мне Арен об этом несколько часов рассказывал. Несколько раз. По несколько часов.
Я чуть не рассмеялась: ну наконец-то на младшего принца нашлась управа, наконец-то он на своей шкуре прочувствует все прелести подобного ему «чудесного» поведения.
– Ой, не надо веселиться, лучше бы мне посочувствовал, – посетовал Элор.
– Готов посочувствовать. Сразу после того, как избавишь меня от всей этой волокиты с бытовыми вопросами и назначишь нового заведующего хозяйством Академии, – я постучала пальцем по стопке бумаг. – Это невыносимо скучно читать.
– Ты объявления отправил?
– Да, конечно.
– Значит, подождём желающих. – Элор потёр грудь, и в этом жесте было что-то болезненное, по лицу стремительно разлилась бледность. – Отсортируй самые срочные дела и реши их, остальные оставь будущему заведующему хозяйством.
– Лекарства, – тихо напомнила я, и под взглядом его мутнеющих глаз мне стало не до уговоров о назначении заведующего.
Элор наклонился вбок и вытащил из стола флакон чёрного стекла. Откупорив пробку, выпил содержимое и скривился.
– Ну и гадость, – его всего передёрнуло, последовал тяжкий вздох.
– Почитаешь мне?
Я посмотрела на стопку документов. Конечно, надо было разобраться с заказами для нужд Академии, служебные записки хоть краем глаза глянуть, но Элор так смотрел на меня, с такой надеждой, что я… не смогла отказать.
Сразу же пожалела о своей слабости, но… я тоже не прочь расслабиться с интересной книгой, тем более хотела ознакомиться с тем, что читает Дарион.
* * *Ночь была в самом разгаре, а я сидела на крыше и смотрела на далёкие огоньки в окнах общежитий.
Бутылка в моей руке светилась от плещущегося внутри огненного вина двухсотлетней выдержки. Я то и дело отхлёбывала его, и всё во мне горело от него, от заполонивших голову мыслей.
Я никак не могла понять, почему мне так тяжело, плохо, больно, словно из меня выкручивают душу. Хотелось рыдать. Прислониться к чьему-нибудь плечу и глупо, некрасиво рыдать. Непонимание достигло какого-то невыносимого предела.
