Селуянов пододвинул к себе стул и уселся напротив Насти.
– Это он?
– Должен быть он.
– Что-то я уверенности в голосе не слышу, – насмешливо сказал Николай. – Опять на кофейной гуще нагадала?
– На картах раскинула, – грустно усмехнулась она. – Мой слабый мозг пасует перед злобным гением этого типа. Или это Казаков, или я не знаю… В общем, я больше ничего придумать не могу. Либо мы поймаем Илью Андреевича, либо мы Шутника не поймаем никогда. Вот так карта легла.
– Так поехали к нему, задержим его, к чертовой матери, и вся недолга, – предложил Селуянов.
– Чего так-то сидеть и груши околачивать? Адрес есть?
– Есть.
– Ну?
– Его наружники пасут. Ждем, когда он за седьмое убийство возьмется.
– А пальцы потихоньку взять?
– Вчера пытались, но его в Москве не было, найти не смогли. А сегодня, по здравом размышлении, решили не рисковать, не светиться. Он умный, сволочь, и хитрый, он ждет, что мы близко подойдем, и должен быть настороже. Все дело завалим, если неаккуратно сработаем, а на тщательную проработку комбинации времени уже нет.
Лучше подождать, пока он за дело примется.
Телефонный звонок заставил ее подняться и начать одеваться.
– Коротков звонил. Наружники сообщили, что Казаков двигается в сторону Сокольников. Поехали, Коля, посмотрим, что он там задумал.
В коридоре их догнал Коротков, на ходу застегивающий куртку.
– Быстрее, быстрее, ребята, не спите на ходу. Машина внизу ждет.
Все дальнейшее Настя помнила плохо. Она очень устала, она безумно хотела спать, у нее болели глаза и ноги.
В субботу она явилась домой около двух часов ночи, а в шесть утра уже поднялась, потому что первая работа Ирины Терехиной – дворницкая – начиналась в пять, и Настя не сводила глаз с телефона в ожидании звонка. Потом опять ждала до часу ночи, пока Ирина не вернулась из ресторана. И в понедельник снова вскочила ни свет ни заря. В теплой машине ее укачало, и она провалилась в тяжелый, наполненный кошмарами и чьими-то голосами сон, привалившись к широкому плечу Юры Короткова.
Очнулась она только тогда, когда Коротков стал ее тормошить:
– Ася, проснись.
Проснись же! Освободи место гражданину Шутнику.
Она судорожно распахнула глаза и вывалилась бы из машины прямо на землю, если бы Коротков не подхватил ее. Перед ней стояли трое ребят из группы захвата и Коля Селуянов, а между ними с руками, скованными наручниками, человек, чью фотографию она тупо и безнадежно разглядывала последние два дня. Радости не было, было опустошение и огромная, давящая усталость.