Наш дорогой – бриллиантовый! – Разлогов столько тебе платил, что впору не соболезнования выражать, а пойти и повеситься.
Но Дремов, по-видимому, вешаться не собирался, был печально деловит и трагически озабочен.
– Глафира Сергеевна, всей душой осознавая, как вам тяжело, я все же хотел бы, чтоб вы обозначили – хотя бы прикидочно! – сроки, в которые мы с вами можем встретиться.
Глафира вновь подняла голову и смотрела на сосны, которые все качались и качались в вышине, а юрист все гудел и гудел в трубке, безостановочно, как овод над коровьим хвостом.
– …некоторые обстоятельства! Боюсь, вам придется лично заниматься этим вопросом или делегировать полномочия…
В конце концов Глафире он надоел, и она попыталась остановить басовитое гудение.
– Это срочно?
Овод, совсем было пристроившийся к коровьему хвосту, неожиданно смолк. Глафира ждала. Овод помалкивал настороженно, ворочался на том конце телефонной линии, топырил слюдяные крылья.
– Глафира Сергеевна, я не смею настаивать, понимая ваше состояние…
Состояние в мильон, беззвучно добавила Глафира.
– …но тем не менее хотелось бы повстречаться в обозримые сроки. Дело в том, что у Владимира Андреевича, к сожалению, остались незавершенные дела. Его кончина была столь неожиданной…
– Через две недели, – твердо сказала Глафира. – Ваши дела терпят две недели?
– Две недели?! – ужаснулся юрист и опять загудел, как овод: – Голубчик, это слишком долго, невозможно долго! Поймите, при всем сочувствии к вам я не могу столько ждать…
– Две недели, – повторила Глафира твердо.
– Раньше я не могу.
Подумала и добавила, подпустив в голос слезинку:
– Он же умер! Понимаете, умер!
Это прозвучало на редкость фальшиво, но овод-Дремов никакой фальши не заметил.
Интересно, что за проблемы были у моего благоверного, равнодушно подумала Глафира, распрощавшись с юристом. И как они меня касаются?..
Телефон опять зазвонил, и она опять вяло удивилась.
– Глаша, это я, – произнес ей в ухо Андрей. – Глаша, я только прилетел, я ничего не знал! Вот сейчас в «Новостях»…
Глафира слушала и кивала, как будто он мог ее видеть.
Ну конечно, не знал. Ну конечно, только прилетел. Ну конечно, «держись, хорошая моя девочка»!
Я держусь. Собственно, ничего не происходит.
– Как ты там, маленькая? Как ты… пережила?
– Что, Андрюш?
– Да все! Похороны, речи, всю эту… чушь собачью?
– А ничего не было.
– Как… не было?
– Так, не было. Его увезли в Иркутск, он же оттуда родом, и все. На похоронах никого не было, я не разрешила.
