– Андрей, я не хочу с тобой разговаривать. Никогда. Ни о чем. У меня правда нет больше сил.
– Ты должна со мной поговорить, Глафира.
Она запустила двигатель. В горле саднило, и в глазах все странно плыло.
– Я тебе ничего не должна, Андрей. Я Дэну Столетову должна десять рублей, он мне на улице подал. – Прохоров вытаращил глаза. – Но мы с ним сами разберемся. Пока. Дженнифер привет передавай.
– Глафира!
– Если ты хочешь говорить про журнал, то это не ко мне, а к Разлогову. Вот он прилетит, поговори с ним. Может, он тебе его продаст?
– Как… прилетит? Откуда он прилетит, Глафира?!
Она махнула перчаткой куда-то в небо:
– Оттуда.
Через шесть месяцев– Да ладно!
– Да точно тебе говорю! У Варьки на этот счет целая теория есть.
– Марк, ты в институте учился? Это называется, для необразованных, вероятностный процесс. Случайный.
– Это называется естественный отбор, Разлогов! Побеждает сильнейший.
– И что это значит?
– Это значит, что будет мальчик. Глафира после твоего феерического возвращения так раскисла, что…
– Ничего не понял, – признался Разлогов, выкручивая руль.
– Ни слова. Какая теория-то?!
– Очень простая. Мне Варька уже полгода ее излагает. Побеждает сильнейший, понимаешь? Не кто больше денег зарабатывает и не тот, кто начальник, понимаешь? А тот, кто уверенней себя чувствует. Тот, кто в паре более… защищен. Тот, кто знает, что его никогда не бросят, не предадут и… В общем, тот, кто сильнее. Вот у нас с Варькой может быть только девочка. А у вас мальчик.
– Потому что ты ее никогда не бросишь и не предашь или потому, что она сильнее?
Волошин посмотрел с подозрением – не смеется ли.
Разлогов был чрезвычайно серьезен.
– Хорошо, а у нас тогда почему мальчик?
– Да потому что Глафира совсем раскисла, говорю же! Висит у тебя на шее день и ночь.
– А мне это нравится.
– Очень хорошо. Но в данный момент ты победитель, а не она!
– Ахинея какая-то, – подумав, сказал Разлогов. – Заедем в школу, а? Глафира велела Вовку тоже привести.
– Заедем, – согласился Волошин.
Джип повернул в тесный, уставленный машинами переулок в центре старой Москвы и стал медленно пробираться к зданию школы.
– Как он? – спросил Волошин, разглядывая школу. – Привык?
– Привыкает потихоньку. В субботу пошли к Белоключевскому лошадей посмотреть, так он потом три часа рыдал, что жеребят держат в отдельном загоне. Он думал, что это такой лошадиный детский дом. Насилу мы его успокоили.
– А про мать не спрашивает? – осторожно поинтересовался Волошин.
