Волошин моментально отвернулся. Щеки у него были красны лихорадочным нездоровым румянцем, пальцы сжаты в кулак.
Он убил бы меня, если бы мог, подумала Глафира. А Разлогова?.. Разлогова он убил бы, если бы мог?
Тогда, возле «Эксимера», она совершила ошибку. Может, потому, что Димка нашелся, а может, потому, что очень устала от неопределенности, подозрений и вранья.
– Марк, – сказала она Волошину дурацким голосом провинившейся девочки, – за что вы меня так ненавидите? Что такого я вам сделала?
Кинолог Лена Степанова от изумления разинула рот – в прямом и переносном смысле слова.
Волошин разжал кулак и посмотрел на свои пальцы.
– Мне нет до вас никакого дела, – отчеканил он, порассматривав пальцы. – С чего вы взяли?..
И, не дожидаясь ответа, ушел в сторону крыльца, на котором курил, должно быть, весь штат центрального офиса…
– Мне надо подумать, – вновь вслух объявила Глафира. – Мне надо подумать о Волошине тоже. Но сейчас мне надо подумать, как мое кольцо попало на фотографию Олеси Светозаровой.
При имени Олеси, произнесенном вслух, Глафира передернула плечами. Глупо было ревновать прошлого Разлогова к его прошлым девицам, но Глафира ревновала. Даже когда поняла, что он ее не любит. И она его тоже не любит, еще чего!.. Она любит Прохорова. Да?
– Да-да, – сердито ответила Глафира самой себе и полезла из машины. Эта самая машина была так велика и высока, что Глафира все приставала к Разлогову, чтобы он приделал к ней откидную лесенку. А что тут такого?.. Чтобы лезть было удобней!
Кое-как вывалившись из водительской двери – лесенку-то Разлогов не приделал! – Глафира потянула за собой сумку и шарф.
Как холодно, ужас! Даже зубы мерзнут!
План был простой – зайти в редакцию, как бы в поисках Прохорова, которого, ясное дело, нет и не будет. В процессе поисков отсутствующего Прохорова выяснить, как выглядит репортер Столетов и на месте ли он. Если на месте, спуститься вниз, подловить его на выходе из офиса. И хорошенько обо всем расспросить. Вот в этом самом «хорошенько» и была главная загвоздка.
Хорошенько – это значит точно зная, о чем спрашивать. Глафира не знала решительно.
Шарф, которым она обмоталась, как пленный французский драгун времен войны двенадцатого года, кололся и щекотал уши. Этот шарф связала толстая одышливая бабка, которая сидела на табуреточке при входе в деревянную избушку. Избушка располагалась неподалеку от Иркутска, на территории этнографического музея под названием «Тальцы», и именовалась «Дом ткача».
