– «Только вперед? Прошлого нет и больше никогда не будет… Все, что осталось позади, отработанный материал!»
– Погоди, погоди, девка…
– Но ведь за что-то он ей платил! Все время, постоянно! И так много! Выходит, за ребенка? За изуродованного ребенка?!
– Да ни копеечки он ей не дал! Ни одной!
– Замолчите! – закричала Глафира страшно. – Немедленно замолчите!
Она выскочила из дома и побежала по дорожке – куда, зачем? Разве теперь можно убежать от того, что только что Разлогов с ней сделал? От нового, ужасного знания? От Разлогова, который перестал быть Разлоговым и стал просто мерзким, отвратительным человечишкой?! Глафира все шла по дорожке в лес.
Уйти бы далеко-далеко и больше никогда не возвращаться! Ногам было мокро, и ледяной ветер задувал в пиджак, который она надела, потому что ей очень нравился разлоговский запах.
Однажды где-то здесь они смотрели лосенка. Трогательного, губастого лосенка, который объедал листья, а потом вдруг удивленно уставился на них. Мать где-то рядом ходит, сказал тогда Разлогов.
Значит, все это время – и когда смотрели лосенка, и когда клали печь, и когда подтирали за щенком лужи, и когда скучали на протокольных мероприятиях, и когда собирали чемоданы, чтобы лететь на море, – он… знал?! Знал, что где-то пропадает мальчик, его собственный сын. Пропадает потому, что его отец, вот тот самый, что смотрел лосенка и ездил к соседу, державшему лошадей, – чудовище? Отвратительное еще и потому, что так своей вины никогда и не признало?! Откупалось, платило – но никогда не каялось?!
Глафира все шла и шла, и мокрый лапник хлестал ее по щекам.
Так тебе и надо, дура. Еще больше бы надо, да некуда!
– Девка! – закричали откуда-то издалека. – Девка, вернись! А-у-у!
– Ау, – мрачно отозвалась Глафира себе под нос, – ау.
Она дойдет до речки, прыгнет с обрыва, и дело с концом. Вода холодная, и это облегчит все дело. Когда-то на Байкале Разлогов говорил ей, что в холодной воде долго не продержаться. Он заставлял ее натягивать спасжилет, но говорил при этом, что в такой холодной воде жилет нужен только для того, чтоб быстрее нашли! У Глафиры нет спасжилета, и быстро ее не найдут.
Впрочем, какая разница!..
Может, от того, что отчаяние ее было так велико и так неожиданно для нее самой, а может, от ветра, который тревожно гудел в соснах, все усиливаясь, выдувал из глаз слезы, а из головы мысли, но только она вдруг остановилась посреди темного леса, закрыла глаза и подумала совершенно отстраненно: что это со мной? Это не моя жизнь.
