Сейчас она просто интересовалась, как я сам, жив ли, как семья. Пишет, что младший брат Мурата, Темирхан, дорос до семнадцатилетия и сбежал на фронт. Прислал письмо, что все хорошо и он в армии. Мать просила, если смогу, узнать, где он и как? Надо Петровича попросить, должен найти. Но к себе брать не буду, не смогу я ему в глаза спокойно смотреть. Еще мать Мурата писала, что его отец, очень старый и набожный человек, очень переживает, что сын похоронен не в родной земле. Писала, что им как семье Героя Советского Союза выплачивают хорошие деньги.
Что они всем обеспечены и ни в чем не нуждаются. Это она специально, а то я им посылку отсылал с деньгами, так вот дает понять, что больше не возьмет. Не буду обижать, но после войны обязательно съезжу к ним. Хочу поглядеть на родителей моего друга и брата.
Как же хорошо с семьей. Блин, без стрельбы не могу и без семьи не могу. Черт, а может, мне просто нравится возвращаться? Я маньяк какой-то.
Отпуск это хорошо, на самом деле я не рвался на войну. После памятной командировки в Штаты меня долго лечили и все никак не хотели отпускать на фронт, вот я и переживал, нормальный я или уже псих.
Но все прошло, голова успокоилась, и я с удовольствием выполняю новые задания. Только что вернулись с командой из очередной тяжелой командировки. Вернулись почти без царапины, и это радовало. Сейчас мы в отпуске, отдыхаем, загораем. Под январским, теплым солнышком, в кругу семьи и друзей мне и в январе тепло. Ленинград уже полностью восстановили. Вернулись из эвакуации те, кто уезжал, приехали новые люди.
Город давно ожил, и только те, кто был здесь во время блокады, помнят, как это было."
"– Папка, лови, – раздался звонкий окрик, и я поймал снежок, брошенный кем-то из моих девчонок, носом. Засмеявшись и отряхнувшись, я вылез из воспоминаний и крикнул:
– Ну, держитесь. – Слепленный мной снежный шарик полетел в старшую дочь. Я видел, что она отворачивается, закрывая лицо, и кинул, конечно, ниже. Шлепок, и снежок оставил след ниже поясницы.
– Ах так! – взвизгнули девчонки и побежали на меня.
Большие совсем, запрыгнув на меня и обхватив шею, они потянули меня вниз. Не стал сопротивляться и рухнул как подкошенный. Меня тут же стали превращать в сугроб. Закидав отца снегом, эти красотки прыснули в стороны и залились смехом. Я, как Дракула Задунайский с утробным рыком вскочил на ноги и поднял в небо тучу снега, что был на мне. Девчонки устремились к матери и, продолжая смеяться, выглядывали из-за ее спины.
