– Я в курсе тех бредней, что выкрикивает с пеной у рта Геббельс. Если будете сотрудничать, то все будет к взаимному удовлетворению.
– Но я ведь член НСДАП, как к этому отнесется ваше руководство? Вы ведь вряд ли сможете дать мне какие-то гарантии?
– Мое руководство не стреляет людей, как свиней, только за принадлежность к партии. Но, конечно, разговор будет серьезный.
– Я это понимаю. Что ж, я жду ваших указаний. Мои люди подчинятся. Только ведь у вас действует приказ о войсках СС?
– Да, это так. Но тут несколько другая ситуация.
Наши требования те же. Пусть ваши люди сложат оружие и амуницию возле ворот и построятся вдоль стены лагеря. С внутренней стороны. Вы, после того как отдадите приказ, выйдете сюда. Без оружия и пешком. Не бойтесь, идти далеко не придется.
Мы вылезли из машины, я отдал капитану распоряжение выйти на связь и вызвать два самолета. Площадки готовы, только подсветить кострами. Улетать будем вечером.
«Обер» стоял рядом со мной и внимательно слушал, как будто и понял чего.
– Мы отправим вас самолетом.
Линия фронта тут недалеко, перелет будет быстрым.
– Наша авиация не помешает? – трясется за свою тушку старый фашист."
"– У вас ее здесь почти нет. Да и у наших транспортников будет прикрытие.
– Все же, господин майор, зачем я вам так нужен?
– Мне? – удивился я.
– Ну да, конечно. Это мне объяснят по ту сторону линии фронта.
– Именно так.
Что произошло дальше, я едва уловил. Стоявший тихой мышкой майор СС вдруг выхватил откуда-то эсэсовский кинжал и, зайдя ловким движением за спину своего командира, поставил клинок к горлу.
– Так я и поверил, что нас оставят в живых. А ты, – он наклонил голову к «оберу», – предал все интересы Германии. Я перережу тебе глотку, и красные останутся с носом.
– Глупо.
– Что? – рявкнул майор, вскидывая глаза на меня.
– Говорю – глупо вы поступили, майор. Казались нормальным человеком. Давайте я вам кое-что покажу, – предложил я, медленно поднимая руку.
– Стой смирно, майор, а вы, господин обергруппенфюрер, медленно назад, к машине.
– На что вы надеетесь, майор? – скривил лицо я и положил руку на голову.
Казалось, пролетавшая пуля обдала меня ветром. Настолько близко, что я даже поежился. Митрохин показал себя. Обергруппенфюрер стоял весь в кровище и мозгах майора литовца, а тот заваливался на землю, потеряв по дороге голову. Предлагая ему показать кое-что, я хотел, чтобы он высунул голову чуть больше. Митрохина уговаривать не пришлось. Классный выстрел. Как говорится – один на тысячу.
