Помню, как Санька радовался, когда она родилась.
Какая резкая перемена. Когда мой отец был жив, Эдуард вел себя как последний урод. Грязь лилась из него потоком, про дружбу он даже не вспоминал.
– А вы, господин Черный, – он запинается, а после издает нервный смешок. – Про вас я очень много слышал. Рад знакомству.
Колесников протягивает руку вперед, но Руслан игнорирует этот жест. Пауза затягивается, поэтому в итоге Эдуард хватает стоящую на столе бутылку.
– Жарища, – лихорадочно откручивает крышку. – Никак не привыкну.
Он прикладывается к горлышку и жадно пьет. Багровеет. Кажется, от волнения его сейчас удар хватит.
– Бизнес у друзей не отжимают, – холодно говорит Руслан.
Колесников захлебывается водой. Заходится в приступе кашля. Подхватывает со стола салфетку и поспешно вытирает лицо.
– Бизнес? – наконец выдает он. – Я же давно тот иск отозвал. Тая подтвердит. Ничего против не имею. Магазин только ее. От меня ноль претензий. Правда, Таечка? Я как это все случилось, сразу своего адвоката притормозил.
Руслан криво усмехается. Под тяжелым взглядом Колесников вжимается в спинку стула. Крупная фигура как будто скукоживается.
Некоторое время он молчит, а потом начинает бормотать путанные оправдания. Дело же далеко не в одном магазине. Он забрал у моих родителей практически все. Еще и подставил.
– Папа нашел важные документы, – не выдерживаю. – Он собирался показать их в суде. Это должно было изменить весь ход процесса. Как раз в тот день, когда…
Замолкаю.
Слезы подступают к глазам.
Конечно, прошло время, боль притупилась. Но к утрате близких невозможно привыкнуть.
Только сейчас не время показывать эмоции. Заставляю себя переключиться.
– Эти документы пропали, – прибавляю глухо.
Андрей пытался разобраться, найти зацепки, но ничего не вышло. Его связи не помогли. В той аварии осталось много темных пятен.
– Я не имею к этому никакого отношения, – твердо заявляет Колесников. – Я не всегда вел свои дела честно, но такое… клянусь, я бы никогда так не поступил.
Санька моих детей крестил. Да как бы я… Почему ты не веришь мне, Тая?
Горло сдавливает, все труднее сдерживать чувства.
– Свободен, – жестко бросает Руслан.
Одна его ладонь опускается на мою талию, а вторая накрывает заледеневшие пальцы. Каждый жест пронизан затаенной нежностью. Это ощущается еще острее на контрасте с ледяным тоном.
Взгляд у Руслан выразительный. Таким только убивать.
Колесников открывает рот, но тут же закрывает. Кивает и поднимается.
