Но я видела, как Нина отреагировала на фото, и у меня зародилась безумная мысль: вдруг встреча с Бритвиной оживит разум Нины Михайловны? В научной литературе описан случай, когда к женщине, страдающей деменцией, приехал ее сын, которого она считала погибшим на фронте. Мать узнала его, упала в обморок и очнулась разумным человеком. Правда, некоторые врачи уверены, что у больной не было слабоумия, у нее развилась глубокая депрессия, ее симптомы подчас смахивают на…
Я поняла, что Берг сейчас прочитает мне лекцию по медицине, и решила сменить тему:
– Вы хотели применить шоковую терапию?
– Да, – призналась Ксения Романовна, – предложила племяннице посетить тетю.
Но ничего не получилось.
– Нина не узнала Людмилу? – предположила я.
– Нет, Бритвина не смогла приехать, – пояснила врач. – Она жила не в Москве – в Нью-Йорке, это не ближний свет.
– Нью-Йорк? – повторила я. – Интересно…
– Мы стали регулярно переписываться, – продолжала доктор, – я посылала Людмиле снимки тети и сообщала о ее здоровье. С головой у Калиновой начали твориться странные вещи.
Один раз захожу к ней, здороваюсь и слышу в ответ:
– Меня зовут Лина. Не Нина, а Лина!
С одной стороны, это хороший знак – Калинова разумно отреагировала на мое приветствие. С другой – она, похоже, перестала понимать, кем является. Дальше – больше. Больная принялась твердить, что у нее другая фамилия. Какая, выговорить не могла, бубнила:
– Мака, вака, бака…
И, что уж совсем странно, это закрепилось. Если к пансионерке персонал обращался «Нина», она начинала плакать.
В конце концов я велела всем сотрудникам называть Калинову Линой, и она сразу успокоилась. Про Бритвину Нина помнила. Всякий раз, когда я передавала ей привет от племянницы, она радовалась, словно малый ребенок, получивший нежданно-негаданно шоколадку, хлопала в ладоши и говорила:
– Лу, Лу, Лу.
Неделю назад Нину разбил инсульт. Я сразу поняла: дело плохо – и отправила Бритвиной эсэмэс. Она просила ей никогда не звонить и не присылать сообщений, номер московский, очень дорого по нему с Нью-Йорком разговаривать, мы обменивались письмами.
Но тут она позвонила, закричала:
– Что с ней?
Я ответила:
– Увы, думаю, приближается конец.
Людмила заплакала, потом спросила:
– Сколько ей осталось?
Пришлось сказать правду:
– Не знаю, вероятно, несколько дней.
Бритвина так зарыдала, что у меня остановилось сердце. Связь пропала, но через минут пятнадцать Людмила снова позвонила и залепетала:
– Я попробую прилететь. Не знаю, что получится.
