— Я отправилась за вами, поскольку у меня было плохое предчувствие, и вы долго не возвращались, — сказала я, когда опекун остановился в шаге от того места, где я сидела."
"— Спасибо вам, Элиза! — шепнул Финч.
— Милорд, — щеки снова покраснели. Эти предатели постоянно выдавали мое смущение, которое, конечно же, не ускользнуло от внимания опекуна.
— Элизабет, мне так много надо вам сказать, — произнес он, — но я не хотел бы делать это в теле Эдварда.
— Я понимаю, — кивнула я.
Финч улыбнулся.
Встряхнув волосами, постаралась взять себя в руки и успокоить взволновавшееся сердце.
У меня еще остались вопросы и задавать их стоило с чистой головой. Но рядом с Финчем я чувствовала, что теряю всяческое самообладание. И это было прекрасно, хотя немного пугало меня.
— А почему вы сразу же исчезли и не рассказали мне все сразу, там на поляне? — спросила я.
Финч протянул ко мне руки и взял мои ладони в свои. Чуть сжал, обжигая прикосновением и пуская мое сердце в дикий пляс.
— Скажите, милорд, сколько еще тайн будет стоять между нами! — проговорила я очень тихо. Финч поднес мои руки к своим губам, обжег поцелуями пальцы.
— Вам пора возвращаться, — сказал он, — надо просто немного протянуть время!
— Эдвард сделал мне предложение и требует ответа! — призналась я.
Лицо опекуна окаменело.
— Вы согласились? — спросил Финч.
— Нет, — я покачала головой, — я словно чувствовала, что здесь что-то не так...
Но и отказать ему не посмела. Я видела ваши глаза, милорд, но в них не было того, что я видела раньше.
— Не было любви? — улыбнулся сэр Генри, и я снова покраснела. — Вы так мило краснеете, моя дорогая, — продолжил опекун, — но, кажется, я уже вам когда-то об этом говорил?
Я улыбнулась в ответ и, не удержавшись, прильнула к мужской груди. Финч, словно только и ждал этого движения, тут же прижал меня к себе. Крепко. Его сердце билось под моей ладонью, и я улыбалась, чувствуя нежность этого мужчины, в бережном касании к своим волосам, плечам.
— Интересно, как давно вы поняли, что я люблю вас? — спросил Финч.
Я замерла.
— Что? — чуть отстранилась, взглянув в глаза, такие чужие, но и родные одновременно. Их выражение, их мягкость, их прищур — все было от настоящего сэра Генри.
— Вы ведь знаете, что я люблю вас, Элизабет?
— Теперь да, — я тихо засмеялась, — но вы правы, милорд.
— Генри, — он перебил меня, — называй меня Генри.
Я спрятала лицо на его груди.
