Внизу, широким росчерком стояли две подписи — одна принадлежала моей матери, другая была мне совершенно незнакома. Но, по крайней мере, теперь, ознакомившись с бумагой, я поняла удивление и злость принца Артура тогда на балу, когда он прочел то, с чем сейчас ознакомилась я.
— Теперь все понятно, — проговорила я тихо и протянула бумагу назад. Финч вернул ее в цилиндр, который, в свою очередь, положил обратно в огонь.
— Хотите мне что-нибудь сказать по этому поводу? — поинтересовался он, а я просто смотрела перед собой, думая о том, что прочитала минуту назад.
В голове пока еще не совсем укладывалось понимание того, что узнала.
— Вторая подпись на документе принадлежит вам? — спросила я.
— М-да, — хмыкнул он, — подпись моя, но это и правда все, что вы мне можете сказать?
Я качнула головой.
— Теперь я понимаю смысл вашего признания в карете, — тихо ответила я.
— Я так и знал, — мужчина тяжело вздохнул. — Догадывался, что вы именно об этом подумаете, когда все узнаете!
— А что я еще могла подумать? — не выдержала я и сорвалась на крик.
Впервые за все время, впервые, когда разговаривала с опекуном, не сдержала негодования, который вылился в этот крик души. — Вы признаетесь мне в своей симпатии, хотя до прошлой ночи ничем ее не выказывали, и тут я узнаю, что мои мечты, все мои планы на личную жизнь, на счастье, планы, которые я строила, рассыпались прахом!
— Элизабет! — он шагнул было ко мне, но передумал и остался на месте.
— Как могла мама, которая меня так любила, не оставить мне шанса сделать собственный выбор! — горечь в моих слова выплеснулась полностью.
Я больше не сдерживалась и на какое-то время смогла позабыть даже про пресловутую слабость. Гнев придал сил. Нет, умом я понимала, что все не так плохо, но злилась из-за того, что за меня все и все решают. Хотелось быть самостоятельной, и чтобы меня любили, именно меня, а не средство для чьего-то там спасения!
— Уходите! — попросила я опекуна.
— Элиза! — произнес он.
— Уходите, я должна подумать! — моя просьба скорее походила на приказ, и этот суровый мужчина послушался.
Для него подобное было тоже непривычным. Он, тот, кто всегда отдавал приказы, теперь послушался какую-то девчонку, пусть даже и принцессу. Бывшую принцессу.
— Я надеюсь, вы не станете делать скоропалительных выводов и примите все, как должное, — произнес опекун, прежде чем покинуть мою спальню."
"В дверях столкнулся с Люси, которая решила собственноручно принести мне поднос с едой.
