— Идеально! — произнесла она.
Взглянув на свое отражение, увидела совсем иную Элизабет. Больше не было прежней простой девчонки в сером наряде. Передо мной предстала принцесса. Настоящая и прекрасная.
В этот миг я впервые понравилась себе и поняла, что на балу мне не будет стыдно за мой наряд. Я сама нравилась себе, а значит, и другие увидят не пансионерку, а юную принцессу именитого рода, пусть и бывшую."
"Холодный ветер бил в лицо, порывался сорвать шапочку следом за уже слетевшим капюшоном, пока я, раскрасневшаяся, с ярким румянцем и горевшими глазами, мчалась по дороге.
Из-под копыт моего жеребца комьями летел снег. Где-то за спиной остался опекун, когда я вырвалась вперед, чувствуя себе так, как, наверное, чувствует птица в небе. Элрод, словно поддерживая меня, набирал скорость. Мышцы его переливались черным золотом, длинная грива развевалась. Очередной порыв ветра и мою шапочку все же сорвало с головы. Волосы разметались по спине, теряя шпильки в глубоком снегу.
— Элиза! — кричал мне вослед лорд Финч, но во мне проснулся какой-то странный и необъяснимый протест.
Едва я села в седло своего коня, как сразу понеслась вперед, ударяя пятками в покатые бока. Сэр Генри крикнул что-то мне, но его слова унес поднявшийся после обеда ветер. Унес и развеял, словно и не бывало.
С неба, серого и пушистого из-за тяжелых, похожих на взбитые сливки, облаков, падали снежинки, путались в волосах, а я летела навстречу поднявшемуся горизонту, когда передо мной появился всадник. В порыве эйфории, охватившей меня, не сразу поняла, кто посмел преградить мне путь.
А затем разглядела недовольное лицо и знакомый взгляд. Разглядела и узнала опомнившись. Это был опекун. Нагнав меня, он выхватил поводья из моих рук и, развернув моего жеребца, заставил его сбросить скорость и перейти с галопа на рысь, а с нее на шаг.
— Вы с ума сошли! — рявкнул мужчина.
— Что такого? — я, не скрывая своего возмущения, вырвала из рук лорда Финча поводья.
— Вы могли убиться! — прошипел он. — Под снегом лед. Оступись в галопе жеребец и синяками вы не отделались бы и коня могли погубить!
— Я не первый день в седле! — возмутилась как-то отчаянно, хотя внутренне признала, что в принципе, сэр Генри прав.
Теперь, когда непонятная удаль с меня сошла, я поняла, что поступила опрометчиво и рисковала.
— Ваша шляпка, — мне в руки сунули подобранную на дороге шапку, которая все еще была перепачкана в снегу. Я отряхнула ее и водрузила обратно на голову, завязав под подбородком ленту.
