До темноты я сидела на стуле возле кровати и готовилась к экзамену по стихийной магии. Ушла поздним вечером, а он так и не проснулся.
Утро началось с сообщения, полученного басовито загудевшим розовым «дракосом». Рэдвин написал, что уже вернулся в общежитие. Выспался на месяц вперед и жаждет смыться из академии, раз я добыла пропуск. Подозреваю, что он просто сбежал от неустанной и неотвратимой заботы лекарей.
— Открыто! — крикнул он из комнаты, когда я, ловко избежав встречи с комендантшей, добралась до его двери и постучалась.
Одетый в черную спортивную форму для выезда на природу, Даррел в большой задумчивости рассматривал плотоядный цветок. Тот распушил бархатистые листочки и, высунув набок язык, широко разевал клыкастую пасть.
— Что случилось? — осторожно спросила я, с подозрением разглядывая растение.
Мобиус выглядел свеженьким: листики не повяли, лепестки не осыпались, клыки не выпали. Ни намека, что вчера он подавился кормом. Хозяин цветка тоже выглядел прилично, от раны на лице почти ничего не осталось, словно вчера он не поднялся из Разлома залитый кровью.
— Похоже, Мобиус заболел, — нахмурившись, поделился беспокойством Рэдвин.
— Он кажется здоровым, — протянула я. — Язык так… эм… жизнерадостно вывалил.
— Ты права: вид у него придурковатый. Смотри…
Он взял со стола длинный пинцет, ловко вытащил из банки засушенный трупик саранчи и поднял к цветку. Тот мгновенно спрятал язык, сжал челюсти и, втянув пасть, сомкнул лепестки тугим бутоном.
Стоило убрать корм, как Мобиус снова раскрылся и вывалил язык.
— Ты, выходит, его пинцетом кормишь? — пробормотала я.
— Пальцы у меня не лишние, — хмыкнул Даррел и, бросив засушенную саранчу в банку, пощелкал пинцетом. — Ты его вчера, что ли, не нашла?
— Ну… — промычала я, от неловкости спрятав руки за спину, словно мне-то откусили пару лишних пальцев. — Винни, я знаю, что случилось с твоим цветком! Он просто переел.
— А сколько ты ему дала корма? — насторожился тот. — Одну штуку?
— Сначала одну…
— Две⁈ — воскликнул Рэдвин и показалось, что сейчас он схватится за сердце. — Кат-Кат, только не говори, что ты ему скормила три порции.
— Ты ведь не сказал, сколько надо! — огрызнулась я. — Он просил. Я не стала жадничать…
— У него заворот кишок, — поставил диагноз Даррел.
— У цветочной нежити нечему заворачиваться, — с видом профессора возразила я.
