Услышать голос, поймать взгляд, увидеть, как при виде меня расширяются его зрачки, а теперь растерялась…
Не зная, как себя вести с ним. Что говорить? Ведь, возможно, минувшая ночь для него совсем ничего не значила. Не имела особого смысла и… это лишь мои глупые девичьи фантазии.
— Рад, что ты приняла моё приглашение, — отпустив поводья сизого мерина, мужчина улыбнулся и подошёл ко мне на шаг ближе.
Взяв мою руку, поднёс к своим губам и коснулся её. Так нежно, что сердце зашлось, желая покинуть свою темницу.
— Как себя чувствуешь? — ласково спросил меня, не отрывая от меня своих глаз.
— Возможно, прогулка верхом была не самой лучшей идеей. Мы можем остаться в доме и совершить её в другой раз."
"— Нет, я в порядке, — зарделась, от ночных воспоминаний, покрываясь ярким румянцем. — Можем ехать. Свежий воздух как раз то, что мне нужно, — произнесла я, опустив голову, пытаясь скрыть смущение и внезапную дрожь.
— Ты боишься? — спросил, едва ощутимо касаясь пальцами моего лица.
— Что? — переспросила в замешательстве.
— Нет, — улыбнулась, качнув головой.
Страх совсем не то чувство, что я сейчас испытывала рядом с ним. Скорее волнение. Желание, которое сводило с ума. Думать не могла ни о чём другом, кроме его поцелуев и жарких объятий. Этот мужчина сделал меня одержимой, зависимой от его ласк, взгляда, голоса. Превратил в обезумевшую и желающую того, о чём я раньше и не думала вовсе…
— В таком случае выдвигаемся, — улыбнулся, отступая от меня к жеребцу, который нетерпеливо фыркнул. — Дюранго заждался.
Только сейчас поняла, что он говорил вовсе не о себе, а о том дьяволе, на котором мне предстояло сесть верхом.
Исчадие ада укоризненно покосился на меня и ударил копытом о каменную брусчатку, показывая своё недовольство. Боже…
— Справишься? — спросил Ричард, вручая мне поводья.
От одной мысли, что сейчас окажусь на нём, в глазах потемнело.
— Конечно. Без проблем, — выдавив из себя улыбку, посмотрела на стремена.
Эмма, спокойно! Без паники. Ты справишься! Подумаешь … ерунда какая.
Чёрт! Неужели у Фостеров не нашлось лошадей спокойней этого зверя?
— Смелее, — произнес мужчина, наблюдая, как я осторожно провожу ладонью по шее животного.
— Он самый смиренный из всех, что у нас имеется.
Самый? Тогда страшно предположить, что из себя представляют остальные.
— Держись за седло, — легко, словно пушинку, усадил меня верхом на пританцовывающего дьявола.
— Не показывай слабость, — сказав, хлопнув ладонью по мерину. — Иначе он не станет тебе подчиняться.
