Всё происходящее было будто наваждением. Греховностью. Запретным безумием, перед которым я не могла выстоять.
Его шрам на руке как у Ричарда… как та рана, на которую лично швы накладывала. Даже сознание уже играло со мной злую шутку.
Я утопала в иллюзии. Погрязла в своём желании воскресить любимого, что зрение выдавало картинки, которые желала видеть, а не существовали в действительности.
Забыла, как дышать. Всё на свете перестало существовать, когда, коснувшись пальцем белого шрама, почувствовала его шероховатость, неровность.
Шок был ничем по сравнению с тем, что я испытала.
Мне в глаза смотрел не Генрих, а Ричард. Тот, кого я любила и оплакивала всё это время.
Эпилог
— Ричард! Ты — Ричард! Боже мой… — дрожа всем телом, прорыдала в голос.
— Да, — подтвердил он, смотря мне в лицо.
— Ты мне лгал, — крикнула громко, стараясь не лишиться рассудка… — Лгал.
— Нет, — произнёс он тихо, отводя взгляд.
— Всё ложь. Ты знал… помнил и … обманывал меня все это время, — кидала в него обвинения.
— Эмма, послушай… — посмотрев снова на меня, коснулся руки.
— Не прикасайся ко мне, Ричард. Не смей… — оттолкнув его от себя, стала поспешно натягивать на себя одежду.
— Эмма, давай ты успокоишься, и мы спокойно обо всём поговорим, — не стесняясь своей наготы, встал за мной следом.
— О чём? О чём нам с тобой разговаривать? О том, что все эти дни меня обманывал, притворяясь Генрихом? А может, о том, как ты убил своих братьев? — безжалостно хлестала его словами, причиняя боль, которую испытывала все эти дни, думая, что он умер.
— Эмма, ты навредишь ребёнку. Не плачь, — принял попытку приблизиться, но тут же замер.
— Ребёнку? — усмехнулась я. — Только он тебя заботит?
— Это не так, — качнул головой, отрицая.
— Именно так всё и есть, Ричард. Если бы было по-иному, ты бы не заставил меня страдать всё это время. И… если это всё было придумано ради того, чтобы отнять у меня малыша, знай, что этого никогда не произойдёт! — выплюнула ему в лицо, прежде чем вылететь из хижины и громко хлопнуть дверью.
Я совсем его не знала. Не знала человека, которого себе идеализировала. Любовь по-прежнему никуда не исчезла. Она загорелась внутри меня ещё ярче, сильнее. Но, страх, что любимый может быть причастен к смерти братьев, заставил отрезветь. Задуматься…
Не понятно было, для чего он лгал. Чего хотел добиться, догадка была единственной и чудовищной — мой ребёнок.
Остаток ночи я провела без сна, находясь в квартире отца. Глаз не могла сомкнуть, думая о том, что произошло.
