Но надо постараться дать время Фарту — идти этому трусливому идиоту, кроме стронгов, всё равно некуда. А там передаст её сообщение просто для того, чтоб снять с себя ответственность. Ещё в прежней жизни Шпилька немало встречала таких, как, Фарт — удачливых до безобразия обладателей хаты с краю, — и точно знала, что к своим собственным выводам курьер так и не придёт, просто привычно перевалит проблему на стронгов.
— А под словом «сотрудничество» что именно подразумевается? Ну там, какой оклад, условия? Соцпакет, отпуска.
Пенсия? А комбинезончик такой мне тоже дадут? Стильный, но я не уверена, что мне пойдёт — шлем уж больно громоздкий…
— Ты издеваешься? — недовольно проронил внешник.
— Ничуть, — нагло бросила ему Шпилька. — Просто заранее обговариваю условия. Вы ведь всё о базе стронгов хотите знать, да? Такая информация, знаете ли, дёшево стоить не может. А с учётом того, что мы с вами…
Внешник резко вскинул руку с выставленным вверх указательным пальцем, и Шпилька сочла за лучшее заткнуться.
— Слушай меня очень внимательно, девочка, — теперь в голосе внешника не было ни показной доброты, ни отеческих ноток. Только холод и абсолютная уверенность. — Ты, видимо, до сих пор не поняла, что условия здесь ставлю я. На первый раз я спишу это на контузию, но следующий на разговор состоится уже после того, как тебя подлечат. И тогда я твоё хамство терпеть не стану. Штайн, всё, забирайте её!
Дверь внедорожника распахнулась, глаза, уже привыкшие полумраку, резануло солнечным светом.
Шпилька не выдержала, закрылась руками. За руки её и выдернули из джипа."
"— В кузов её. И, ради всего святого, оденьте на неё наручники вместо этой пластиковой дряни — не хватало только до ампутации рук дело довести.
Молчаливый Штайн кивнул и потащил Шпильку в направлении замершего неподалёку фургона, такого же чёрного, как и прочие машины внешников. Зашвырнул в темноту кузова, протянул ей наручники.
— Надевай.
Интересно, почему он Штайн? Что это, погоняло такое? Или фамилия? Тогда вдвойне странно — Сыч говорил, что внешники из Саратова — вполне себе русские.
— Не могу, — Шпилька сделала жалостливое лицо и протянула вперёд руки. — Пальцы онемели.
Штайн тихо и неразборчиво выругался и сам принялся возиться с наручниками. Напоследок достал нож и перерезал хомут, попутно оставив Шпильке пару царапин на запястьях. И захлопнул двери.
Оставшись в темноте, Шпилька усмехнулась — да чёрта с два внешники русские.
