Скорбные крики чаек и плеск волн оказались весьма созвучны моему внутреннему состоянию.
— Гуляешь? — окликнули меня сзади.
Обернувшись, я увидел цыганскую физиономию Али.
— Вроде того! — криво усмехнулся я. — Выходной же… Отдыхаю, вот!
— А где твоя подопечная, Орк? Мы с ней встретиться договаривались…
Тренировка! У них сегодня тренировка!
— Слушай, она сегодня не сможет, — отмазался я и неожиданно предложил: — Так что я вместо неё. Пойдёт?
— Хозяин-барин! — не стал спорить цыган. — Любой каприз за ваши деньги.
Через пять минут на тренировочной площадке.
…До позднего вечера мы стреляли, бегали, занимались рукопашным боем, метали ножи и учебные гранаты. Расстались спустя несколько часов полностью друг другом довольные.
Когда ночь снова опустилась на замок, я лёг спать, надеясь, что утро принесёт ответы. Но вместо сна ко мне пришла графиня. В смысле, вот прям пришла… Открыла ключом запертую изнутри дверь и вплыла в темноту моей подвальной каморки в кружевном полупрозрачном пеньюаре.
— А… — растерялся я, когда понял, что мне нифига не снится.
— Ш-ш, — приложила тонкий пальчик к моим губам графиня, и её глазах замерцал загадочный огонь. — Молчи. Иногда слова бывают лишними…
И, встав на цыпочки, впилась в меня поцелуем, который оказался лишь прелюдией…
Утром, когда я проснулся, графини уже не было. И только лёгкий аромат её духов напоминал, что это была не просто игра моего разума."
"Глава 8"
"— Ур-р? — произнесла горничная, глядя на графиню так, словно та была едой.
— Фроська, ты чего? — сонно приподнялась с покрытой травой росы Ольга Анваровна.
Вторые сутки после побега запомнились графине бесконечной ходьбой по лесам, от которой сводило судорогой мышцы ног и жутко болела спина. Никогда ещё графине не приходилось столько ходить, да ещё и не по натёртым воском паркетным полам мужниного дома или столичной брусчатке, а по натуральному бурелому, в котором запросто можно в любой момент подвернуть или, того хуже, сломать ногу. Но Ольга Анваровна терпела.
Мысль о свободе от ненавистного супруга, его побоев, запаха изо рта, дряблого, по-старикански вонючего уже тела и скверного во всех смыслах характера придавала ей сил. Однако под утро она всё-таки не выдержала и взмолилась о пощаде.
— Барыня, идти надыть, — пробасил конюх Степан.
— Куды идти-то? — тут же набросилась на него горничная Ефросинья. — Не видишь, барыня на ногах едва держится! Устала она, привал нужен. Далече уж ушли, можно и передохнуть до рассвета.
