Мое расширенное, усиленное сознание, словно локатор, прочесывало здание, и вдруг зацепилось за что-то неправильное. Тревожное.
Хирургическое отделение. Ординаторская. Две ауры.
Одна — бледно-голубая, хрупкая, трепещущая от животного, первобытного страха. А вторая… вторая была другой.
Темно-красная, почти черная, густая, пульсирующая с холодной, расчетливой агрессией и твердой, ледяной решимостью на что-то ужасное.
— Черт! — я вскочил на ноги так резко, что стул за моей спиной с грохотом упал. — Фырк, в ординаторскую хирургии! Немедленно!
— Видел, уже лечу! — бурундук сорвался с места и бесшумной серой молнией метнулся прямо сквозь стену.
Я побежал по ночному, гулкому коридору, проклиная бесконечные лестницы и переходы. Три этажа вниз, потом через весь центральный корпус…
Что толку от Фырка?
Он же нематериален! Как он сможет помочь⁈ Как он ее остановит⁈ Но останавливаться и думать было некогда. Кто-то был в смертельной опасности. И я должен был успеть.
* * *Алина Борисова держала тонкий шприц над беззащитной, нежной шеей Яны Смирновой.
Игла из закаленной стали тускло блестела в свете лампы.
Еще секунда, одно короткое, точное движение — и все будет кончено. Почему же она колеблется?
«Жаль девчонку,» — мелькнула неожиданная, предательская мысль, и Алина поморщилась от этой неуместной сентиментальности.
Яна сидела, уткнувшись в монитор, и ее плечи подрагивали. Она читала шокирующую, невозможную правду о человеке, которого боготворила.
«Она ни в чем не виновата. Просто оказалась не в том месте, не в то время.
И именно поэтому с ней нужно кончать,» — с холодной жестокостью заставила себя сосредоточиться Алина. Лишние свидетели — это лишние проблемы. Покровитель учил ее не оставлять следов.
— Неужели… неужели это все правда? Про Илью Григорьевича? — прошептала Яна, медленно отстраняясь от компьютера и начиная поворачиваться.
«Конечно, правда, милая,» — мысленно ответила Алина, и ее пальцы крепче сжали шприц. — «Только ты сейчас все это забудешь. Ты вообще все забудешь».
Надо действовать.
Быстрее. Сейчас она повернется и увидит шприц.
«Нелегко калечить невинных людей,» — снова, как игла, кольнула непрошеная совесть.
Но тут же, отодвигая эту глупую слабость, вспомнилось образ покровителя. Его холодные, ничего не выражающие глаза.
Его обещания. И его едва уловимые, но от этого еще более страшные угрозы.
«Нужно… Ради будущего… Ради… НУЖНО!»
Одно резкое, почти рефлекторное движение — и тонкая стальная игла вонзилась в нежную кожу на шее Яны.
