Опытных терапевтов не хватало, и молодые ординаторы, которых туда бросили, наверняка уже захлебывались в потоке, пропуская за банальными ОРВИ действительно тяжелые случаи.
А что в хирургии?
Три плановые, рутинные операции, с которыми Шаповалов и остальные справятся с закрытыми глазами. Мое присутствие там сегодня — непозволительная роскошь.
А вот мой диагностический опыт, моя способность за минуту отделить «зерна от плевел», «стекляшку» от микседематозной комы, — именно в первичном приеме сегодня принесет максимальный коэффициент пользы.
"
"В конце концов, я — инструмент. И хороший инструмент должен использоваться там, где он наиболее эффективен. А не простаивать в ожидании интересных случаев.
Заведующая поликлиническим отделением, Мария Павловна, женщина лет пятидесяти с добрыми, но бесконечно уставшими глазами, встретила меня так, словно я был ее родным сыном, вернувшимся с войны.
— Илья Григорьевич! Ангел-хранитель вы наш! Спасибо, что пришли! У нас тут полный аврал, настоящий конец света!
— Рад помочь, Мария Павловна.
Какой кабинет свободен?
— Двенадцатый. Медсестра Алина вам поможет, она у нас самая опытная. И еще раз спасибо вам, от всего нашего тонущего коллектива!
Кабинет номер двенадцать встретил меня знакомым запахом медикаментов, хлорки и длинной, страдальческой очередью из десяти человек, тянувшейся по коридору.
— Доктор пришел! — радостно объявила медсестра Алина, пухлая, румяная женщина с добрым лицом, и тут же впустила первого пациента.
И понеслось.
«Стекляшка». Еще одна «стекляшка». Пожилая женщина с гипертоническим кризом на фоне лихорадки. Снова «стекляшка». Молодая, экзальтированная девушка с классической панической атакой, которую она, начитавшись в сети ужасов про осложнения, принимала за «стекляшечный» миокардит. Мужчина средних лет с банальным остеохондрозом, уверенный, что ломота в спине — это верный признак… правильно, «стекляшки».
Рутина. Благословенная, предсказуемая, честная рутина. Где есть только пациент, его простые и понятные симптомы, и четкий, как армейский устав, протокол лечения.
Никаких двойных смыслов, никаких подстав, никаких игр.
— Скукотища! — демонстративно зевнул у меня в голове Фырк, который устроился на шкафу и болтал лапками. — Даже нырять никуда не надо. И так все ясно! Этот кашляет, у этой давление, у того спина. Можно я лучше посплю?
Но мне было хорошо.
Мозг, перегруженный сложными решениями и этическими дилеммами последних дней, наконец-то отдыхал.
