Горький миндаль… но не совсем. С какой-то затхлой, плесневой ноткой. Цианиды? Нет, клиника не та. Но что-то из этой группы. Какой-то растительный алкалоид со схожей химической структурой…
Я молча выпрямился, и мое лицо оставалось абсолютно невозмутимым. Но внутри у меня уже была рабочая гипотеза. Я посмотрел на Рубина, который все еще стоял у стены с презрительной ухмылкой, и понял, что сейчас начнется самое интересное. Интеллектуальное уничтожение.
Взяв руку Волкова якобы для проверки пульса, я внимательно осмотрел ногти.
Легкая синюшность ногтевых лож — цианоз. Признак тканевой гипоксии. Еще один кусочек пазла. Тремор, спутанность сознания, атаксия, цианоз, специфический запах изо рта… Картина складывалась.
— Подмастерье, вы собираетесь весь день их щупать? — раздраженно бросил Рубин со своего места у стены. — Я не вижу здесь ничего, кроме плохой актерской игры.
Я полностью его проигнорировал. Он не видит. Или не хочет видеть. Его проблема.
В этот момент в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось «Фролов».
— Извините, это срочно, — сказал я, принимая вызов и прижимая трубку плечом к уху.
— Илья! — голос Фролова в трубке дрожал от плохо сдерживаемой паники. — Мы сделали КТ Шахназарову! Там… там что-то огромное в животе! Похоже на опухоль! Что нам делать⁈
Так, спокойно. Паника — худший помощник диагноста. «Опухоль» — это первое, что приходит в голову неопытному ординатору при виде любого непонятного образования. Нужно заставить его описывать факты, а не ставить диагноз.
— Без паники, Максим, — сказал я ровным, спокойным тоном, продолжая одновременно осматривать Сычева. — Диктуй, что видишь на срезах. Послойно. Начиная с купола диафрагмы.
— Червеобразный отросток… он… он очень сильно увеличен, сантиметров десять в длину, может, даже больше… стенки тонкие, не воспаленные… а внутри какая-то жидкость, однородная…
Параллельно с этим разговором я положил руку на лоб Сычева, активируя Сонар. Картина была такой же, как и у Волкова. Никаких следов магического воздействия, никаких печатей или проклятий.
Но его нервная система…
Она словно была покрыта слоем мелкого песка. Импульсы проходили, но с чудовищными помехами, теряя силу и четкость на пути от мозга к периферии.
— Двуногий, тут нет ни капли магии! — подтвердил Фырк, который уже успел нырнуть внутрь пациента и вынырнуть обратно. — Но его нейроны… Они как провода со сгоревшей изоляцией! Сигнал просто рассеивается!
Я стоял посреди тюремной комнаты, держа телефон у уха.
