Он там внутри, — лейтенант ткнул большим пальцем через плечо в сторону массивной двойной двери, — корчит из себя героя и страдальца.
— А кто этот парень?
— Джерри Маршалл. На вид вполне приличный малый. Видимо, старый ублюдок совратил его. Но конечно, Маршалл должен считаться преступником — ведь он мог убить его.
— А где он сейчас?
— Парень? — Такер кивнул в сторону закрытой двери справа от него. — Там. Я собираюсь поговорить с ним.
— Я могу его заснять?
— Конечно. Как только я закончу, — Такер открыл дверь и прошел внутрь.
Кейд вытащил камеру из футляра, привинтил фотовспышку и сквозь двойную дверь прошел в огромную гостиную с высоким потолком, декорированную в черных и белых цветах. Стены были расписаны декадентскими рисунками самого Фридлендера.
А на подиуме в центре комнаты, на диванчике, снятом со старинного фаэтона и накрытом шкурой зебры, возлежал сам Джонас Фридлендер. По пояс голый и в алых вельветовых шароварах. Над ним склонились испуганный пожилой слуга и высокий тощий человек, заканчивающий накладывать повязку на жирную руку Фридлендера.
Должно быть, доктор.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Кейд, поднимаясь по ступенькам подиума и останавливаясь у ложа Фридлендера.
Жирный, напоминающий слизняка старик оскалился:
— Эй, убирайтесь! Как вы посмели сюда зайти? Я запрещаю снимать. Мне очень плохо.
— Меня зовут Вэл Кейд.
Старый слуга, трепеща и волнуясь, начал было наступать на Кейда, но Фридлендер остановил его мановением руки.
— Кейд? В самом деле? Да, я узнал вас.
По крайней мере, этот сюрприз не так неприятен, как предыдущий. Вы не менее великий художник, чем я… в своей, очень узкой области, конечно. Что вас привело сюда?
— Мистер Фридлендер, вам не следует напрягаться, — успокаивающе произнес высокий худой человек.
— Ша! Катись отсюда! — проворчал Фридлендер. — Я не допущу, чтобы мною командовали знахари! Изыди!
Высокий худой человек, казалось, привык к такому обращению. Он поманил слугу, отвел его в сторонку и что-то зашептал на ухо.
Кейд сказал:
— Мистер Фридлендер, замять происшествие не удастся. О выстрелах все узнают. Я понимаю, вы не хотите, чтобы во всех газетах появились ваши фотографии. Но вы знаете мою работу. Снимки все равно появятся, но если вы предоставите мне эксклюзив, это будет художественная работа.
Фридлендер сквозь боль изобразил улыбку. Он был польщен.
— Да, конечно, мой мальчик. Валяйте. Никакого другого фоторепортеришку сюда не пустят.
