Так что не изображай мне тут недовольного ежа. Я не боюсь.
— Ты мне еще тайком в карман резинки начни засовывать, — смеюсь, усаживаясь и скрещивая ноги. — Арин, чуть меньше за меня переживай, — разворачиваюсь, ложусь спиной на матрас, устраивая голову на коленях у своей бывшей няни. Она улыбается, гладит меня по волосам. Тепло так внутри становится. Глаза закрываю, позволяя ей себя потискать.
— Не могу. Ты же мой мальчик, — вздыхает она. — Растешь быстро. Осталось повзрослеть. Если вдруг что случится, я тебя очень прошу, не молчите.
Приди и скажи сразу, чтобы можно было решить и не ломать ваши жизни.
— То есть других вариантов ты мне даже не оставляешь? — открыв один глаз, смотрю на нее.
— Я прошу тебя прийти и сказать, если вдруг случится, что ты забудешь про презервативы! — строго поджимает губы. — Ты думаешь, это шутки?
— Я серьезен как никогда, — стараюсь не улыбаться, но уголки губ все равно дергаются. Арина замечает, и я тут же выхватываю легкий шлепок ладонью по макушке.
— Ладно, не обижайся, — переворачиваюсь на живот. — Обещаю быть осторожным.
— И не молчать! — добавляет.
— Хорошо. Обещаю быть осторожным и не молчать, если я все же накосячу. Тебе так легче? Арин, — трясу ее за руку.
— Надеюсь, мой хороший, — тепло улыбается Арина. Целует меня в лоб и уходит.
На книжке сосредоточиться больше не удается. Эти разговоры раздразнили во мне желание поцеловать кошку.
Выхожу в коридор. Кабинет отца открыт. Свет горит. Он с кем-то громко говорит по телефону.
Прислушиваюсь, замерев на месте.
— Не переживай, не всплывет там мое имя, я все почистил. Пусть проверяют. Как Боброву мое место хочется, — смеется отец. — Никак не угомонится. А что Платон? Он влюбился по уши, будет молчать. А через месяц мне будет вообще фиолетово. Я отправлю Дегтяреву в клинику в Израиле. Там будет операция, которая должна поставить ее на ноги. Потом курс реабилитации, если все получится. И моя совесть перед ними чиста. Дочка с ней поедет, мы о них забудем.
Ну было и было. Ни я первый, ни я последний встреваю. Всегда такие дела прикрывались. Вопрос в бабках и связях, а в них я практически не ограничен, — снова довольно смеется, слушая собеседника на том конце трубки. — Нет, Платон в Израиль не полетит. Он мне здесь нужен, у меня на него другие планы.
Разворачиваюсь и бегу в спортзал. Со всей дури врезаюсь кулаком в висящий боксерский мешок. Луплю по нему несколько раз, едва успевая уворачиваться.
