Опять я не дотягиваю до идеальной дочери? Сколько баллов в этот раз, мам?
Закрываю глаза. Надо остановиться. Ей нельзя нервничать, я сейчас сама все испорчу. Ей и правда может стать хуже. Мамины слова про то, что я мечтаю ее потерять, так глубоко задели, что я наговорила лишнего.
— Я бы правда сказала, — говорю тише.
— Иди сюда, — хлопает ладонью по кровати. Подхожу, сажусь рядом с ней. — Не реви. Скажи мне лучше, с чего вдруг сам прокурор взялся нам помогать?
— Откуда ты знаешь, что это прокурор? — удивленно хлопаю ресницами.
— А ты много людей знаешь с именем Борислав Георгиевич? — улыбается мама.
Остыла и меня вместе с ней немного отпускает.
— Он в день аварии проезжал мимо. Меня из машины вытащил. Я сейчас в его доме живу, — замолкаю.
— Хм… Даже так? А суп кто варил?
— Домашний повар, но, если хочешь, в следующий раз я могу сама приготовить, — предлагаю ей.
— Нет, уж лучше повар.
Стараясь не раздражаться, достаю термос, наливаю горячий бульон в кружку и аккуратно кормлю маму. Она не говорит со мной о своей травме.
Больше ни слова не произносит о Владимире и даже не расспрашивает про мою жизнь у прокурора. Задает вопросы по учебе, просит показать баллы в электронном журнале и, конечно, отчитывает за все, что не дотягивает до идеала. Пусть. Я все равно буду приходить сюда каждый день, пока ее боль от потери любимого мужчины и своей прежней жизни не притупится. И даже когда это случится, все равно буду."
"Только вот неприятный осадок после визита к ней все же остался. Он бултыхается в желудке и подкатывает тошнотой к горлу.
Я знала, что тяжелый характер усугубится травмой и с ужасом поняла, что привыкла жить без нее. Без тычков и постоянного укора в глазах. Без требований стать еще лучше. Мне нравится быть собой. Нравится, что я нравлюсь такой Платону и он не пытается меня переделать. Нравится, что можно попросить совета у Арины или погулять с подругой. Нравится хотя бы то, что у меня теперь есть подруга! И если бы не мамина травма, я бы устроилась на работу после возвращения домой и сняла бы квартиру, а может просто комнатку в каком-нибудь общежитии.
Это вполне реально, до восемнадцати мне осталось совсем немножко.
— Кошка, ты здесь? — меня слегка встряхивает Платон.
— Ой, — поднимаю на него взгляд, — задумалась.
— Как все прошло? У тебя глаза красные. Плакала? — беспокоится он.
— Немного повздорили. Раз у нее есть силы ругаться со мной, значит точно идет на поправку. Пойдем? — сама беру его за руку и тяну на улицу.
