Все выбрасываю, мою посуду, поливаю немногочисленные цветы. Покрепче запираю балконную дверь, перекрываю газ, свет, воду. Все, как по учебнику.
Савелий забирает сумку и рюкзак. Я звоню в дверь соседки.
— Теть Люд, я ключи возвращаю. Если вам не сложно, заглядывайте пару раз в неделю к нам, поливайте цветы. Нас не будет некоторое время.
— Что-то случилось, Сонечка? У тебя глазки красные. Плакала?
— Нет. То есть да. Мама в аварию попала, в больнице сейчас.
— Ох… Ужас то какой! — всплескивает руками.
— А ты как же? А Вова? Где Вова?
— Погиб, — мой голос все же срывается. — Похороны сегодня, — веду рукой, демонстрируя, что успела переодеться в черные брюки, блузку и куртку.
— Ты же моя девочка, — тетя Люда искренне меня обнимает и тоже всхлипывает. — Помощь нужна какая, Сонь? Я могу по соседям пройти, денежку собрать. И сама ты где сейчас? Может у меня поживешь?
— За ней присмотрят, не переживайте, — за меня отвечает Савелий.
— А это кто, Сонь? — шепчет мне на ухо тетя Люда.
— Я потом расскажу. Вы присмотрите за квартирой, ладно?
Сава протягивает ей визитку.
— Здесь мой номер телефона. Если что-то срочное, звоните. У Софи пока нет. Мы решим этот вопрос в ближайшее время и ее номер я вам тоже пришлю. До свидания. Сонь, нам ехать пора, — поторапливает меня.
— Держись, девочка, — тетя Люда крестит воздух мне вслед, и хлопает дверью только когда мы спускаемся на этаж ниже.
Провожает нас взглядом с балкона.
Сава оказывается осведомлен больше, чем я предполагала.
Но мне уже все равно. Я снова держусь одной рукой за сиденье, будто в случае аварии это меня спасет, а второй прижимаю к себе рюкзак. Очень страшно и, как назло, опять расходится дождь. Впереди виднеется высокий забор городского кладбища. Это странным образом меня успокаивает.
Глава 8. Поездка к маме
София
Всю церемонию я проживаю молча. Рядом со мной стоит Гордей в черной рубашке и коротком пальто с поднятым от ветра воротником. Платон тоже оказался здесь. Он наблюдает за процессом, стоя у машины отца.
Возложила живые цветы на свежую могилу, в последний раз посмотрела на фотографию мужчины, который больше никогда ничего не приготовит в нашей квартире и не наденет свою противно пахнущую спецовку.
— Извините, что так и не смогла принять вас в нашу семью, — прошептала тихо.
Развернувшись, иду к машине, на которой меня сюда привезли. Сажусь в салон, забиваюсь в угол и замираю. К нам садится Борислав Георгиевич.
