Закусив губу, упираюсь взглядом в покрывало.
— Четыре года все было хорошо. Твоя мама так думала. Она взрослела и мечтала выйти за него замуж. В двадцать один забеременела тобой, и вся ее сказка рухнула. Андрей сказал, что не готов к детям, еще не время. Он только начал работать, у него перед глазами маячат новые звёздочки на погонах и карьерный рост. И вообще его семья против их отношений и уже год у него есть другая. Та, которая устраивает и его, и его семью. Для твоей мамы это стало ударом под дых. И она даже…
Арина замолкает, явно не зная, как сказать самое неприятно.
Я не тороплю. Пока перевариваю услышанное. Значит ее предали. Подло и низко. Тут же ставлю себя на ее место. Пытаюсь представить, смогла бы я такое пережить. У нас с Платоном тоже непреодолимая социальная разница. Это наталкивает на тревожные мысли.
— Сонь, мама твоя от горя пошла в больницу и хотела прервать беременность. Она понимала, что одна не вытянет ребенка. Да и не хотела она его от предателя, — теперь Арина отводит взгляд.
— Работы нет, от родителей помощи тоже ждать не приходилось. Они оказались не в восторге от того, что их незамужняя дочь фактически нагуляла ребенка. Они стали ее стыдиться перед своими знакомыми и их отношения окончательно раскололись. В прерывании ей отказывали по медицинским показаниям. Она снова ходила к врачам, пока все это не дотянулось до крайнего срока, когда операцию делать уже было нельзя.
— Она меня не хотела… — выдыхаю, закусив губу от обиды.
— Она была в отчаянии. В безвыходной ситуации.
Поняв, что ты у нее все же появишься, постепенно смирилась. Нашла работу, доучилась. От ведомства ей помогли с квартирой и яслями для маленькой тебя. Но карьерный рост застопорился. Своего Андрея она так и не простила, и твердо решила для себя, что ее дочь должна пойти выше. Поэтому она так гоняла тебя за учебу.
— Поэтому не разрешает встречаться с Платоном, — добавляю я. — И Владимира она не любила. Ей с ним просто было удобно. Но ведь не все такие, как ее Андрей, — нервно заламываю пальчики.
— Платон ведь не такой, — с надеждой смотрю в добрые глаза Арины.
— Я его так не воспитывала, — уклончиво отвечает она.
Падаю спиной на матрас. Закрываю ладошками лицо. Да уж… Я даже не знаю, как на это реагировать. Мамочку очень жалко. Я знаю, что ей было непросто. Еще из детства помню. Но блин! Это же не значит, что у меня будет так же! Не значит, что все вокруг плохие! Я искренне, всем сердцем верю, что Платон не поступит со мной так.
