Красивой, в резьбе: цветочках, колосках да рыбках.
— Вот, — продемонстрировал добычу пацаненок. — Папка из поездки привез. Купил по дешевке, потому как открыть ее нельзя никак, замок сломан так, что ключ не вставляется, а если ломать, то всю шкатулку на куски расколешь, не собрать! Зато красивая, мамка на нее, как на поставец, зеркальце класть стала.
Мамка, уличенная в любовании собой, запыхтела, но промолчала. Мужик бормотнул под нос что-то вроде того, что вещь красивая, хоть и бесполезная, всего пяток рыбешек просили, как тут удержаться от покупки.
По мере сил и возможностей скрывая личный интерес к пробе универсального ключа, я осторожно приложила деревянную резную палочку к замысловатому изгибу ключа. Оный покоился в боковине шкатулки как одно из украшений и походил на плод греховного падения цветочка-орхидеи в объятия угря."
"Универсальный магический ключ при соприкосновении с ключом натуральным никак не изменился, я только почувствовала в ладони легкую щекотку, будто кто-то поскребся коготками, да еще древесина на толику секунды потеплела.
Или просто нагрелась от руки?
Все столпились вокруг меня и шкатулки, горя желанием лицезреть чудо. Я приставила шпильку-булавку к сломанному замку и приготовилась ощутить дрожь творящего волшебство ключа. Но почувствовала совсем другое. Торговцу, продавшему диковинку, был известен конечный результат ее применения, а вот принцип действия оставался тайной за семью печатями. И сейчас я не столько увидела, сколько поняла его, услыхав четкий щелчок давно сломанного замка.
Нет, ключ-отмычка не менял формы, его магия была иного толка. Она заставляла замок вспомнить, как надо вести себя с подходящим ключом и открываться. Даже будучи сломанным, нехитрый механизм вспомнил о «правильном алгоритме» и с неохотным щелчком да сварливым поскрипыванием подчинился. Резная красота распалась на две половинки, явив содержимое. Дружный «ах» раздался в помещении, взвизгнула в ошалелом изумлении даже заколдованная свинка, приподнявшаяся к краю столешницы.
Промолчали только мои киллеры-телохранители, выдрессированные молчать вне зависимости от экстраординарности происходящего.
Это было что-то настолько прекрасное, что становилось больно взгляду: свет солнца в переплетении лунных бликов, диво, похожее и непохожее на золото и серебро, с драгоценными камнями, некрупными, однако ограненными столь искусно, что они казались капельками росы.