— Ты научился колдовать? — перебила я друга, не дожидаясь криков «эврика!» и какой-нибудь абсурдной в своем жертвенном героизме идеи.
— Нет, — тот моргнул в недоумении и даже перестал чесаться.
А «Остапа уже несло» неудержимо, слова слетали с губ так быстро, будто рождались не в голове, а прямо на языке или подсовывались туда кем-то, впрочем, я была с собственным языком абсолютно согласна, а потому говорила:
— Раз не научился, так какого рожна ерунду порешь? Все опасности, с какими мы вчера столкнулись, таковы, что силой дополнительного меча, даже двух твоих замечательных заплечных клинков, с ними не совладать.
Поэтому никого ты не продаешь, не предаешь и в залог не оставляешь. Просто так сложилось, дороги наши шли вместе, а теперь расплелись на время. Ничьей вины или предательства нет в том, что зовется судьбой.
Так правильно! И считать тебя надежным и верным другом я не перестала и не перестану, даже не мечтай! Ты, как закончишь себя мучить, сам поймешь — это правда!
Кейр вздохнул, открыл было рот, потом закрыл, посидел в молчании минуты три и задумчиво промолвил:
— Знаешь, Оса, когда Лакс в эльфийских лесах королем заделался и с ходу невесту нашел, я за него-то рад был, конечно.
Из вора да в государи! А все ж досада брала, что он тебя вроде как предал. Только ты так спокойно ко всему отнеслась, словно так оно и должно быть. В слезах не билась, не ругалась, на свадьбе той и вовсе веселилась. Я подумал, ну значит и правда, судьба у парня такая, зато я с тобой буду, сколько надобно, а сам… Вишь, как повернулось.
— Ты замечательный человек, очень порядочный, я не стала бы врать такому, Кейсантир.
Да, расставаться с Лаксом мне было больно, я же живая, любовь не картошка, не выкинешь в окошко. А тебя хоть и жалею, как эгоистка, а все равно с легким сердцем отпускаю по двум меркантильным причинам.
— Каким? — заинтересовался приободрившийся Кейр.
Он привстал, чтобы помешать похлебку в кастрюльке.