Вот, скажем, руна одна, а значений у нее масса, и только от тебя зависит, какое из них ты сможешь вызвать к жизни или не сможешь вовсе. Я верила, что смогу.
Я поерзала на траве, села поудобнее, оторвала от березки и так уже колышущуюся на ветерке полоску коры и вытащила ножик. Знала я и зловещие значения рун, но чтото, правда, точно не жалость, удерживало мою руку от их начертания. Кольра безусловный мерзавец, но марать свои руки рунами мучительной смерти ради него мне почемуто казалось унизительным. Похоже, я до сих пор не считала его врагом, скорее, мелким шкодником, заслужившим хорошую порку.
И задать ему трепку руки у меня просто чесались! Что ж, пусть мерзкий тип накажет самого себя – решила я и взялась за нож. Рука уверенно вывела одну за другой четыре руны –
хагаль, стихийная сила подсознания, проще говоря, муки совести,
науд– принуждение к их ощущению,
иса– защита от эффекта отдачи, на всякий случай, и
йер– для ускорения процесса и замыкания его в цикл до той поры, пока не принесет плоды.
Завершенное заклятие, красивое и грозное, переливалось зловещей синевой как неумолимо надвигающаяся градовая туча. Я довольно улыбнулась, подкинула легкую полоску бересты вверх и шепнула одними губами –
ансуз, вызывая ветер. Руна воздуха взвихрила пространство, заклятие вырвалось из моей руки и понеслось в сторону Патера, чтобы отравить жизнь графу, осмелившемуся посягнуть на магеву.
Теперь следовало подумать о собственной безопасности. Никаких грозных боевых заклятий сочинять не хотелось, поэтому я поступила самым простым образом: представила руну врат –
турси мысленно установила частокол из этих знаков вокруг себя и друзей, не забыла даже окружить лошадей.
Чтоб рунный «забор» не развеялся от утраты сосредоточения или исчерпав временной лимит, накрыла его ромбом руны
ингус, закрепляющей заклятие, и довольно вздохнула: «Вот теперь все!» – потом позвала:
– Эй, я закончила, можем ехать дальше!
– А покушать? – моментально раздался изза деревьев вопрос.
Даже не различай я тембра голоса, безошибочно сказала бы, что вопит Фаль.
– Эй, Кейр, – хохотнул Лакс и протранслировал телохранителю вопрос мелкого обжоры, – сильф просит покушать.
– Часов через пять поедим, когда привал делать будем, – продираясь через заросли на поляну, отозвался жестокосердный Кейр, разбив сердце перемазанного в ягодном соке с ног до головы сильфа. Мотылек вздохнул столь скорбно, словно его не кормили по меньшей мере неделю.