Умывшись, Матвей присел к столу и, делая вид, что всё в порядке, осторожно поинтересовался:
– Мам, а как тут у вас? Всё ли добре?
– А чего нам? – удивилась женщина. – В станице, дай бог, ежели в месяц раз чего случится. Тихо всё. Или ты про зазнобу свою спрашиваешь? – лукаво усмехнувшись, поддела она парня. – Так и с ней всё добре. Два дня мимо подворья шмыгает туда-сюда, высматривает, не вернулись ли.
– Вот уж точно ты у пластунов училась, – покачал Матвей головой.
– От дурной! – расхохоталась Настасья. – Да я только глаза её шалые увидела, так всё и поняла.
Ты, Матвейка, веселиться-то веселись, да только помни, что дитё, оно в грехе рождаться не должно. Сторожен будь, – вдруг став серьёзной, добавила женщина. – Я с Ульянкой про то уж гуторила, но и тебе себя забывать не след.
– Где уж тут забыть, коли еле вспомнил, – проворчал Матвей, лихорадочно вспоминая, какие в этом времени были средства контрацепции.
Но ничего толкового на память не приходило. Сообразив, что в этой глуши и про резину-то толком ещё не слышали, парень испустил мученический вздох, мысленно проворчав: «Блин, а в книжках всяких пишут, что всё можно решить, главное, до верхушки добраться.
Посмотрел бы я на этих умников. Тут, блин, никак понять не можешь, самого тебя во времени перенесло, или всё-таки сознание в чужое тело пересадило, а они про изменение истории лепят».
Этот вопрос Матвей так и не смог толком разрешить. С одной стороны, вроде это было полностью его тело, но на десяток лет моложе. С другой, в подобный перенос посредством одного удара молнии он просто не мог поверить.
Но, судя по всему, это был именно он. Сам. Ведь даже в сексе его привычки и знания остались прежними, не говоря уже о чём-то другом. Но куда тогда делся его собственный предок? Ну не мог же он просто раствориться.
Задумавшись, парень не заметил, как в дом вернулся Григорий. Из раздумий его вырвал голос отца.
– Чего, бать? – переспросил он, очнувшись.
– Я говорю, ты чего нос повесил? – удивлённо повторил кузнец.
– Не, нормально всё.
Так, вспоминаю, что нам ещё для работы надобно, – быстро выкрутился парень.
– Небось, о зазнобе своей грезит, – тут же поддела его мать.
– А чего тут грезить? Сладилось уж, – пожал Матвей плечами.
– Опять, небось, побежишь, как стемнеет? – не унималась Настасья.
– Мам, я никак в толк не возьму, тебе жалко, или ещё чего не так? – не удержавшись, прямо спросил Матвей. – Так от меня вроде не убудет.
– Ты не груби матери-то, – мрачно отозвался кузнец.
