Понятно, что сказка, но эти сказки в казачьей среде звучали часто, так что некоторое основание под ними, возможно, и было. Но Матвея сейчас волновало совсем не это. В их генеалогическом древе Григорий Лютый был прапрадедом самого Матвея. А это имя парень носил в честь своего прадеда.
По всему выходило, что перед ним прапрадед с прапрабабкой. Именно с этого казака их семья и стала известными на всю округу кузнецами. Где уж Григорий сумел выучиться этому непростому ремеслу, одному аллаху известно, но мастером он был настоящим.
Умел не только колхозный инвентарь ковать, но и оружие всякое. Говорили, что даже оружие огненного боя ремонтировать умел. Глядя на ожившую семейную легенду, Матвей судорожно пытался понять, что происходит и где он вдруг оказался.
Растерянно покрутив головой, казак обречённо махнул рукой и, развернувшись, вышел из хаты. Матвей перевёл взгляд на женщину и вздрогнул. Она смотрела на него полными слёз глазами.
– Выходит, вы мамка моя? – решившись, осторожно уточнил парень.
Он вообще пока старался делать всё очень осторожно. Потому как не понимал, что происходит и как это всё объяснить.
– Мамка, – чуть всхлипнув, кивнула женщина.
– А остальные где? Ну, там, братья, сёстры, – задал Матвей следующий вопрос.
– Так сестру твою, Марью, прошлой осенью замуж отдали. А боле и нет никого, – снова всхлипнула женщина.
А вот об этой ветви семьи Матвей ничего не знал. Затерялась семья в круговерти всех случившихся событий.
– А год какой теперь? – поинтересовался Матвей, пытаясь выудить хоть какие-то крохи информации.
– Так тыща восемьсот девяносто восьмый от Рождества Христова, – вздохнула женщина, утирая слёзы.
«Твою мать! Девятнадцатый век!» – ахнул про себя Матвей, роняя голову на подушку.
Сознание начало медленно мутиться, и спустя минуту парень просто отключился. Похоже, после всех полученных травм психика его просто не выдержала.
В себя Матвей пришёл уже вечером, чувствуя, что тело всё так же отказывается ему подчиняться.
Но навалилась очередная беда. Выпитая днём вода настойчиво просилась наружу, а в доме, как назло, никого не было. Понимая, что ещё немного и случится большая неприятность, Матвей собрал все имевшиеся силы и принялся переводить себя в сидячее положение."
"Ухватившись рукой за край лежанки, парень с глухим стоном принялся поднимать торс. Голова взорвалась резкой болью от напряжения, но тело медленно начало приподниматься.
