* * *Три недели после ярмарки они занимались обычными домашними делами, даже не думая затевать что-то по-настоящему серьёзное. Работали в обычном режиме, чиня инструмент соседям и перековывая коней. К концу третьей недели Матвей проснулся с предчувствием опасности. Выйдя во двор, парень задумчиво огляделся и, сам не понимая, зачем это делает, проскользнул в дом. Забрав из сундука в сенях трофейный карабин, который они с отцом решили оставить в запасе, он быстро набил его магазин и вышел их хаты.
С каждой минутой интуиция парня всё сильнее зудела, словно требуя от него непонятно чего.
Оглядевшись, Матей с усмешкой отметил, что конёк дома Ульяны – самая лучшая точка, с которой он может контролировать весь свой двор. Перемахнув плетень, парень бесшумно прокрался в сарай, где женщина доила корову, и, присев на корточки рядом с подругой, тихо спросил:
– Уля, у тебя лестница далеко спрятана?
– Какая лестница? – вздрогнув, еле слышно уточнила вдова.
– С которой ты крышу хаты чинишь?
– Так за домом лежит.
– Заканчивай и пошли, – скомандовал Матвей, поднимаясь.
– Куда?
– Поможешь мне.
– Ой, а ружьё зачем?
– Потом узнаешь, пошли, – поторопил Матвей любовницу.
Закончив дойку, Ульяна вынесла подойник на крыльцо и, утирая руки передником, поспешила за парнем. Быстро обойдя дом, Матвей закинул карабин за спину и, приставив лестницу к дому, повернулся к женщине.
– Слушай сюда. Я сейчас на крышу влезу, а ты после её обратно на место положи.
– Это зачем же, Матюша? – принялась выпытывать вдова.
– Надо так, Уля. После объясню, – отмахнулся Матвей, буквально кожей чувствуя, как время утекает, словно вода сквозь пальцы.
Кошкой взлетев на крышу дома, он убедился, что Ульяна выполнила его указания, и принялся выбирать лучшую точку для наблюдения. По всему выходило, что устроиться ему можно было только за печной трубой. Стараясь не разрушить соломенную крышу, Матвей подобрался к выбранной точке и, кое-как устроившись, мрачно вздохнул.
С этого места он видел двор перед крыльцом и часть двора у кузницы.
Всё остальное закрывали хозяйственные постройки. Задумчиво взъерошив себе чуб, парень ещё раз огляделся и, убедившись, что лучшего места не найти, зло сплюнул:
– Твою мать! Если всё это только моя паранойя, то дураком я буду выглядеть в глазах всей станицы.
Но едва только он успел приготовить карабин, как на улице появилась странная кавалькада. Коляска, в которой восседали двое седоков и четыре всадника.
