– Денис Иванович, это морок, болезнь, ее надо сбросить.
Крапивин вглядывался в зеркало, которое лишь подтверждало то, что он понял давно, – что он болен, болен тяжело и неизлечимо. Он проваливался туда, в снежную зеркальную глубину, где кровавым пятном пылала Ольгина машина, и два человека качались, как темные водоросли. Остальное было белым.
Он не мог отвести взгляда от отражения. Второе лицо... Он никогда его не видел!
– Я никогда его не видел, – прошептал Денис.
– В таком образе, думаю, не видели, – согласился Илюшин, не двигаясь с места.
– Стрижка сильно меняет человека.
Заставив себя оторваться от зеркала и кинув на Макара потрясенный взгляд, Крапивин наконец обернулся к окну, и там, за стеклом, это лицо предстало перед ним без всяких искажений.
Сергей Бабкин сжимал в руках пистолет, держа на прицеле стоявшего на снегу человека со связанными руками. Человек был коротко стрижен, не осталось ни рыжих бакенбард, ни курчавой бороды, но и без них со странным ощущением, похожим на повторяющийся наяву кошмар, Крапивин узнал Дмитрия Силотского.
Глава 13
– Все это дело построено на стереотипах, – сказал Макар, обращаясь к Маше.
Они находились у него в квартире, на этот раз – все вместе: Маша, Сергей, Костя, пасущийся на кухне, у мясного пирога, остывавшего под полотенцем (его испек Бабкин), и сам Илюшин, расставшийся, наконец, с полосатым шарфом Зари Ростиславовны. После ареста Силотских они с Сергеем долго давали показания, а потом дожидались Дениса Крапивина: сначала он слушал их историю, затем рассказывал свою.
Сергей поднял с пола лист бумаги с последней зарисовкой Макара. На картинке скачущий всадник прикалывал копьем к дереву дергающегося человечка; человечек был то ли шестируким, то ли шестиногим, и напоминал неумело нарисованного жука. Вокруг него парили три существа с короткими копьями, но, приглядевшись, Бабкин понял, что это не копья, а кисточки.
– Расскажи с самого начала, – попросила Маша Макара.
– Я же тебе все по дороге объяснил! – возмутился Сергей.
– Ты изложил факты, а о причинах я так ничего и не поняла. Объясняли Крапивину – теперь объясняйте мне.
– И мне! – пискнул из-за двери подслушивающий Костя, которого тут же прогнали обратно на кухню."
"– Так вот, самым сложным, – сказал Макар, забрав у Сергея свой рисунок и рассматривая его, – оказалось понять, на чем построено это дело. А оно, как я уже сказал, построено на стереотипах. Первый стереотип: если человек плох, то он плох во всем.
