Сегодня ребята в кружке, где она вела занятия, иллюстрировали японскую сказку о черепахе и обезьяне, и двенадцать их работ лежали в сумке между листами толстой книги – чтобы не помялись. Но ключи... найти ключи от машины между блокнотом, бутылочкой с водой, телефоном и прочими полезными и бесполезными вещами оказалось совершенно невозможно.
– Опять ключи ищешь?
Она замерла над сумкой лишь на секунду, а затем снова принялась шарить в ней рукой, но теперь без всякого смысла, чтобы изобразить видимость действий.
Рассердившись на себя за глупое притворство, Полина обернулась к Денису, оставив сумку в покое.
– Между книгой и ближней стенкой сумки, – скучным голосом сказал он.
– Что?"
"– Ключи, которые ты ищешь. Они всегда у тебя там, когда ты возишь с собой книгу.
Она молчала, потому что сказать ей было нечего. Он выглядел плохо, очень плохо – глаза прочерчены лопнувшими сосудиками, веки – в синих прожилках, но был так же чисто выбрит, как и всегда, и пальто сидело на нем безукоризненно.
«Манекен».
– Полина...
Его голос сорвался, ушел в хрип, и ему пришлось откашляться, чтобы продолжить.
– Полина, прости меня.
Он сделал к ней шаг, но девушка непроизвольно отшатнулась, и это заставило Крапивина остановиться.
– Я... Прошу тебя, скажи, что я должен сделать, чтобы ты простила меня! – вырвалось у него, и на долю секунды она почувствовала острую жалость, отзывающуюся болью в горле. Он казался больным, он казался невероятно несчастным и жалким.
– Не могу, – одними губами сказала она, но он понял.
– Но почему? – Лицо его, и без того бледное и нездоровое, побледнело еще больше.
Она отвела глаза, глядя на выщербленный асфальт под ногами – весь в мелких лужицах, в которых отражались кусочки неба. Поймав один синий кусочек и удерживая его взглядом, Полина прошептала то, что не могла сказать, глядя на Дениса.
– Потому что ты виноват в его смерти.
Она не смотрела на Крапивина и потому не увидела, как изменилось его лицо.
Ужас, отразившийся на нем, сменился тоской, и вдруг оно застыло, словно лишившись всякого выражения. Он шагнул назад, не отводя взгляда от Полины, отвернулся и пошел прочь, не оборачиваясь.
Она не поднимала глаз до тех пор, пока не почувствовала, что он исчез за углом школы. Во взгляде ее застыла безнадежность человека, лишившегося счастья и понимающего, что случилось это по его собственной вине.
