– К колесу его! – приказал он.
Полдюжины бандитов бросились к Ли. Подхватив его на руки, они подтащили Ли к колесу грузовика и, пропустив верёвки сквозь отверстия в диске, притянули торс пленника к ободу. Отступив в сторону, бандиты оценивающе осмотрели свою работу и, удовлетворённо покивав головами, дружно отправились к кострам.
Дождавшись их ухода, Ли осторожно пошевелился и, немного сместившись, принялся осторожно перетирать верёвку о край диска. Толстые верёвки, свитые из нескольких нитей разной толщины, оказались прочнее, чем он ожидал.
Голова болела, очень хотелось пить, жутко саднил ожог на шее, но Ли продолжал упорно работать.
Постепенно в лагере прекратили орать и ругаться, костры начали затухать, и вскоре в ночной тишине звучали только шаги расставленных часовых. Внимательно оглядываясь, Ли удвоил усилия. До рассвета оставалось всего несколько часов. Ему нужно было успеть добраться до машины и предупредить своих ребят – сейчас это было самое главное. Все остальное: боль, жажда, усталость, – не имели значения.
Неожиданно рядом с машиной, к которой был привязан Ли, раздался тихий шорох, и из ночной мглы на него уставились два огромных горящих глаза. В следующую секунду Ли узнал Кали. Огромная кошка бесшумно подошла к нему и, тихо заурчав, ласково лизнула его в щёку.
– Девочка моя, как же я рад тебя видеть, – тихо прошептал Ли, целуя её в холодный нос.
Тихо фыркнув, Кали забралась под грузовик и, обнюхав верёвки, впилась в них зубами. Несколько движений мощных челюстей – и Ли почувствовал, как верёвка, стягивавшая ему грудь, ослабла.
Быстро повернувшись, Ли подставил ей запястья.
Неожиданно рядом с грузовиком раздался шорох, и Ли, быстро развернувшись, занял исходное положение. Кали, словно уловив его настороженность, тут же скрылась за колесом.
Из-за передней части машины вынырнула коренастая фигура, и на фоне светлеющего неба Ли узнал клочки бороды Чака. Похоже, охотник решил не дожидаться разрешения шерифа на компенсацию ущерба бороде.
Подойдя к пленнику, Чак всмотрелся в верёвки и, закинув дробовик за спину, тихо сказал:
– Что-то ты тут больно шибко шевелишься. Удрать задумал?
– Удерёшь тут, – мрачно проворчал Ли. – Вы же, сволочи, руки мне так перетянули, что я уже пальцев не чувствую. Обрадовались, что я без сознания. Да ещё и голова болит.
– Ничего, до утра доживёшь, а больше и не надо, – гнусно усмехнулся Чак, медленно опускаясь на корточки. – А голова к утру пройдёт.
