Она гениальна, от нее не ускользнет ни малейшая, даже самая крохотная деталь. Еще Фатя умеет общаться с убитыми горем родственниками. Ей следовало стать не криминалистом, а психотерапевтом. Димон тоже обрадовался ее приезду.
– Иван Сергеевич – муж Любы, чье тело лежит в спальне.
Фатима поставила на пол серо-голубой кофр и взяла плачущего Доброва под руку.
– Пойдемте, налью вам настойки пустырника.
Иван неожиданно покорно пошел вместе с Фатей.
– Ты в курсе того, что случилось? – поинтересовалась я у Димона.
Коробок утянул меня на кухню.
– Иван сказал, что пришел домой, они с женой выяснили отношения. Люба рухнула в кровать и вроде заснула. Иван в спальню не заходил, к супруге не приближался, переживал ситуацию с Надей на кухне один, сколько времени, не помнит. Потом позвонила ты и начала пугать Доброва.
– Что? – поразилась я. – Он совсем ума лишился? Я всего-то попросила Ивана подозвать супругу!
Димон похлопал меня по плечу:
– Мужик распсиховался, ему показалось, что ты узнала неприятную новость и не хочешь ему ничего рассказывать.
– Просто бред, – беспомощно сказала я.
Коробок втянул носом воздух:
– Ну и воняет же у него на кухне! С виду чисто, а на самом деле натуральная свалка!
Я тоже удивилась. Вот странность: ощущаю амбре, как и в доме Бутрова в лифте и на первом этаже: смесь запахов протухшей рыбы и какого-то растения.
– Фу, – сказал Димон, – ладно, авось принюхаюсь. В общем, Добров влетел в спальню, бросился к жене и понял: она умерла! Похоже, Люба покончила с собой! Хотя тело на первый взгляд не повреждено.
– Интересно, – сказала я, – если на трупе нет ран, вокруг не видно крови, то родственники, как правило, предполагают инфаркт-инсульт. А Иван подумал о суициде.
Димон отошел к окну.
– Сын умер, дочь при смерти, тут не всякая выдержит. И на тумбочке лежит записка, текст простой. «Простите, простите, простите, иначе я не могла. Все простите. Все прощайте и простите. Люба». Муж узнал почерк жены.
– Люба не произвела на меня впечатления человека, который замыслил покончить с собой, – занервничала я.
– Наоборот, она говорила о желании жить во что бы то ни стало, даже если Надя умрет.
Из коридора послышались шуршание, скрип и тихие мужские голоса. Санитары уносили тело Любы."
"– Она! Она! Она виновата! – снова закричал Иван Сергеевич. – Татьяна! Это ее рук дело! Она мне про Надю рассказала!
Мне стало неприятно. Некоторые люди, потеряв близкого человека, ищут, кого бы обвинить в его кончине.
