– Но это обман! – возмутилась Маша.
– Бизнес! – улыбнулся Миша.
– Олег ни при чем! – обрадовалась Леонова.
– Пинджама! – веско произнесла Белка.
– Мне без разницы, как это дерьмо называется, – заголосила Аня, – вы отравили Кузьму Сергеевича нарочно!
– На фиг он нам сдался? – попятилась Олеся. – Мы гостям рады. Это случайно получилось.
Ваня встал:
– Спокойно. Кузьма Сергеевич говорил о своей острой реакции на некоторые виды продуктов. Полагаю, употребление компота вызвало у Пряникова отек Квинке.
Сейчас он получил некоторые лекарства, и я надеюсь, что состояние больного удастся стабилизировать.
– Ему не делается лучше! – завизжала Аня. – Он умирает!
Я решила не напоминать потерявшей голову новобрачной, которая, как выяснилось, отправилась проводить медовый месяц спустя приличный срок после свадьбы, что она не поднималась наверх, не проверяла мужа и не может знать, в каком он сейчас состоянии. Вместо того чтобы сидеть около супруга, Аня истерит в гостиной.
– Отсутствие отрицательной динамики – уже положительная динамика, – вдруг вошел в роль эскулапа Комаров.
– Точно! Наш профессор постоянно так говорит, – улыбнулся Иван. – Сейчас всем надо выпить кларитин и лечь спать.
– Мы не умрем? – прошептала Юля.
– Не сегодня, – оптимистично пообещал Миша.
Глава 20
Посреди ночи я проснулась от резкого чувства голода. У меня иногда случаются припадки обжорства, очнешься в четыре утра и вертишься с боку на бок. Около четверти часа я стоически боролась с желанием пойти на кухню и опустошить холодильник, потом сдалась, накинула халат и покралась вниз по лестнице, стараясь не наступать на скрипучие ступеньки.
Их у нас три – две на втором пролете, одна на первом.
Я не люблю признаваться в чревоугодии, поэтому люстру на кухне зажигать не рискнула, решив, что лампочки в холодильнике вполне хватит для обозрения продуктов.
На полочках нашлись масло, сырые яйца, йогурты, сметана, кефир, молоко, сыр. С голоду в «Кошмаре» не умрешь, но мой желудок жаждал чего-то более существенного.
И, вот радость, в самом низу в стеклянных кастрюлях обнаружились три большие курицы приятного темно-желтого цвета. Я не стала размышлять, почему Олеся не подала птичек к ужину, а заныкала. Рот наполнился слюной. Что может быть лучше холодной куриной ножки? Разве только белое мясо и крылышки!
Я вытащила одну посудину, услышала тихий шорох в столовой, быстро прикрыла ногой дверцу и замерла.
