Кровь хлещет из раскрытого рта на утоптанный снег.
— Не вынимай нож! — окрик Кесседи.
— Почему? — не понимает Фил, выпрямляясь уже с ножом в руке над упавшим на землю и захлебывающимся кровью пленником.
Райан, рванувшийся было вперед, замирает.
— Уже не важно…
— Кесс! — в бешенстве, что у него отобрали игрушку, рычит Коэн. — Не дай ему сдохнуть! Сделай что-нибудь!
Но Райан снова скрещивает руки на груди.
— Хотел бы я знать что.
Тело пленника изгибается в предсмертной судороге и замирает уже навсегда. Коэн одаряет Кесседи яростным взглядом, будто это он во всем виноват.
— Придется действовать вслепую! Идиоты! — главарь рвет и мечет, с силой пинает снег, поднимая волну снежинок, и уходит в барак.
Вид у остальных членов банды растерянный.
— Куда?! — голос Райана неожиданно звенит металлом, когда Фил поворачивается, намереваясь последовать за главарем. — Нужно убрать тело и закидать кровь чистым снегом.
Фил оглядывает место происшествия с выражением брезгливости на физиономии.
В какой-то момент мне кажется, что Кесседи ударит его, но нет.
— Приберите тут, — бросает уже через плечо и уходит в барак.
***
Олаф, Курт и близнецы вчетвером уносят тело. Не интересуюсь куда. Сижу на корточках, загребая дощечкой снег. Попс старательно помогает. Уже получился целый сугроб, но он все равно отдает бурым.
Фил топчется рядом. Ничего не делает, но вернуться в барак и попасть под горячую руку главаря, а заодно и Кесседи, не рискует.
Подходит ближе, пинает снег носком обуви.
— Ну и кровищи, — фыркает, — всю выпустил, скотина, — сжимаю зубы.
— А вообще, ничего так ливануло.
Фил не видит моего лица, а вот Брэдли бледнеет и отодвигается подальше. В данный момент меня одолевает одно желание: показать Филу еще один “ливень”, раз ему понравилось, на этот раз из его собственного горла.
Живя в Нижнем мире среди постоянной жестокости, боли, грязи и крови, часто видя смерть, а порой и являясь ее причиной, можно огрубеть, можно привыкнуть, можно научиться не реагировать… Но только не смеяться над лужей крови!
Беру себя в руки с огромным усилием.
Фил — мразь, но мне он ничего не должен, пусть ведет себя так, как ему вздумается. Однако сохранять равнодушие не могу. Все последние четыре года прошли словно в анабиозе: чувства и эмоции были надежно заморожены. Встреча с “верхними”, напоминание об отце, участившиеся сны о девочке и робкая надежда, что Коннери не соврал, и я могу изменить свое непроглядное будущее, сделали свое дело — чувства вернулись.
