Все эти годы моим спутником было только одиночество, и Райан первый человек, встретившийся мне в Нижнем мире, с которым хорошо просто говорить.
— За что сидит твой отец? — спрашивает Кесседи, внезапно переводя тему. Вздрагиваю, как от удара.
— За убийство мамы, — его брови приподнимаются, но он ждет пояснения, не задавая вопросов. — Во флайере отказали тормоза. Они попали в аварию. В крови отца нашли алкоголь. Приписали умышленное убийство.
— Он был пьян?
— Нет, — пожалуй, это единственное, в чем я не сомневаюсь. — Важная сделка.
Принял успокоительное для уверенности. На способность к вождению влияния никакого.
— Тогда — несчастный случай?"
"— Или подстава, — голос звучит резко. Злюсь, но вовсе не на собеседника. — Я думаю, что папу подставили.
— А ты уверен, что он жив?
— Полковник сказал, что жив, — взгляд Кесседи более чем красноречив. — Райан, — не выдерживаю, — что ты хочешь услышать?! Что я понятия не имею? Что мне было легче поверить СБ на слово и иметь хоть какую-то надежду и цель? — отворачиваюсь, понижаю голос.
— Знаю, что он может быть давно мертв. Но когда я узнаю это наверняка, точно сломаюсь.
Никогда и ни с кем мне не приходилось раскрываться настолько. Не знаю, что на меня нашло. Какое дело может быть Райану до того, сломаюсь я или нет.
Еще расплачься у него на плече… Заткнись, Кэм!
— Ну что, попробуем? — вдруг спрашивает Кесседи.
Так резко вскидываю голову, что в шее что-то хрустит.
— Ты серьезно?
Уже привычная кривоватая улыбка.
— Вроде бы не шучу.
— А они? — бросаю взгляд на соседний барак.
— А им лучше знать поменьше. Как думаешь, зачем Коэн тащил их с собой?
— Смертники, — отвечаю, не сомневаясь. Иначе как объяснить, что в прошлый раз он вернулся один.
— Вот именно, — кивает Райан. — Если бы Коэн остался жив, они все были бы не жильцы. Мы можем хотя бы попробовать.
В горле ком. Сглатываю. Мы… Это “мы” звучит непривычно. Маняще и неправильно одновременно.
Кесседи протягивает руку.
— Ну что, умник, влипать, так влипать? Рискнем?
Протягиваю руку в ответ.
Ладонь Райана сухая и теплая. Рукопожатие крепкое. Моя — предательски дрожит.
Почему-то так и казалось, что у Кесседи теплые руки. Руки потомственного хирурга с тонкими пальцами. Тоска по касанию… Внутри что-то ёкает. Где-то в районе солнечного сплетения. Торопливо убираю руки в карманы.
— Рискнем, — бормочу, опуская голову и прячась за козырьком. Не хватало ему еще увидеть покрасневшие щеки.
***
С Питом договариваемся, что он уходит и сообщает СБ о случившемся.
