– Понял, ужин когда?
– Как будет чем ужинать.
– Есть.
Данилин вышел.
Платов прошелся по кабинету, присел на край рабочего стола:
– В войсках чрезвычайное происшествие.
Шелестов спросил:
– Застрелился кто-нибудь из видных военачальников?
Старший майор посмотрел на командира группы:
– Знаешь, Максим, я перестал разбирать, когда ты говоришь серьезно, а когда шутишь. Это значит, ты расслабился и решил, что тебе можно допускать фамильярности в обращении с вышестоящим начальством.
– Я серьезно, Петр Анатольевич.
Что за ЧП еще может произойти в действующей армии? Какой-нибудь генерал не смог своим соединением или объединением выполнить поставленную задачу, следовательно, неминуемо наказание. И чем серьезней проступок, тем жестче наказание. У нас уже бывало так. Некоторые считают, что не смогут оправдаться и предпочитают пулю в висок допросам в подвале НКВД. Вполне объяснимая реакция.
– Ты же со своими подчиненными перед арестом не застрелился?
– Ну, кто мы, а там генералы!
– Нет, никто не застрелился.
Дело обстоит гораздо хуже. К немцам ушел начальник штаба одного из наших стрелковых корпусов.
Шелестов с Буториным переглянулись, в один голос недоуменно спросили:
– Как ушел? Кто?
– Полковник Грунов, с ним его заместитель подполковник Дургин и начальник разведки майор Сазонов.
Буторин проговорил:
– И наверняка с секретными документами.
Платов отмахнулся:
– Грунов, естественно, забрал документы с грифом «совершенно секретно», но не в них дело. Новый исполняющий обязанностей НШ с офицерами оперативного отдела армии уже обесценили эту документацию.
Командир корпуса провел перегруппировку сил, так что и в этом направлении существенного вреда предатели корпусу не нанесли. Удар в самом факте побега. Все же на сторону немцев перешел не ротный или комбат, даже не командир полка, что уже само по себе позорно для армии. К гитлеровцам ушел начальник штаба стрелкового корпуса.
– И как он смог уйти? – спросил Буторин.
Платов достал из сейфа папку, положил на стол совещаний:
– Здесь материалы служебного расследования командира корпуса.
Шелестов спросил:
– А комкор арестован?"
"– Нет, пока нет. Согласно распоряжению Верховного главнокомандующего, и командир корпуса, и начальник политотдела, и особист объединения должны были быть арестованы, но за «генерал-майора» Воронина лично поручился товарищ Жуков, Лаврентий Павлович попросил Сталина в это сложное время не прибегать к кардинальным мерам.
