военное руководство Финляндии приступило к проведению крупнейших за всю историю страны военных маневров, в которых приняла участие вся регулярная армия и резервисты, а из приграничных районов страны было срочно выведено все местное население.
Аналогичные меры по другую сторону границы стало осуществлять и советское военное руководство. В частности, в конце октября 1939 г. командующий Ленинградским военным округом командарм 2-го ранга К.А. Мерецков представил наркому обороны маршалу К.Е. Ворошилову «План операции против Финляндии», согласно которому войска округа при взаимодействии с Краснознаменным Балтийским флотом (флагман 2-го ранга В.
Ф. Трибуц) должны были одновременно ударить по войскам противника с карельского, видлицкого, мурманского, кандалакшского, кемьского и ребольского направлений. Группировка советских войск, которую предполагалась задействовать в предстоящей войне с Финляндией, состояла из 7-й, 8-й, 9-й и 14-й общевойсковых армий.
В начале ноября по инициативе советской стороны возобновились ее переговоры с финской делегацией, которую возглавил министр финансов В.
Таннер. Они сразу зашли в тупик, поскольку финский парламент — Эдусканта и правительство Финляндии отказались рассматривать и утверждать любые соглашения с Советским Союзом по территориальному вопросу.
26 ноября 1939 г. советское правительство в официальной ноте заявило о том, что финская военщина подвергла артобстрелу советскую пограничную территорию у деревни Майнила и потребовала от Хельсинки отвести свои воинские части из приграничной территории на всем Карельском перешейке.
В ответной ноте финская сторона, заявив о своей непричастности к обстрелу, предложила советской стороне на основании конвенции «О пограничных комиссарах», подписанной в 1928 г., создать совместную комиссию по расследованию данного инцидента.
В советской исторической науке в период «горбачевской перестройки» ряд тогдашних историков (М. Семиряга, Г. Куманев, А. Донгаров, Б. Соколов), ссылаясь на хрущевские мемуары, однозначно заявляли, что данный пограничный инцидент стал результатом «гнусной провокации», устроенной по личному указанию И.
В. Сталина. Однако, как верно отметил целый ряд их оппонентов (В. Сиполс, А. Носков, В. Барышников), пока не найдено каких-либо серьезных документальных доказательств, которые бы подтвердили или опровергли эту точку зрения. Более того, по мнению ряда историков (С. Волков), развитие событий в конце ноября 1939 г.
