Я пыталась уловить суть, но вместо этого безучастно наблюдала, как жгут перетягивает руку, и игла капельницы вспарывает кожу. Краем зрения я заметила, как Кирилл ходил по номеру и с кем-то общался по телефону. Рубашка излишне сильно расстегнута. Но ничего. Вот сейчас ещё немного, иголку из вены вытащат, и я снова усну.
Даже после отъезда доктора поспать не удавалось. Кирилл сидел на краю кровати и гладил по голове, при этом ладони у него были такими прохладными, что я невольно сама тянулась к прикосновениям.
— Я могу дать тебе все, что пожелаешь, — тихо шептал Кирилл. — Все. Абсолютно. Я тебя счастливой могу сделать. Чего ты хочешь?
От меня ждали ответа, и я сквозь сонную муть призналась:
— Чтобы больше не было больно.
Глава 37
Кир. На прочность.
— Как хорошо, — простонала Ева, стоя под душем в своём безразмерном сарафане, который все это время прятал ее от меня. А сейчас…
Вода намочила ткань, и сквозь неё проступали очертания идеального тела. Просто идеального. Наливная полная грудь, при виде которой в яйцах просто взрыв происходил.
А задница… Настолько аппетитная, что кроме укусить, у меня других мыслей не рождалось. Я придерживал вот такую беззащитную Еву, стоя в брюках рядом с ней под водой, потому что к трём ночи рыжая взбунтовалась и захотела переодеться.
Ну, переодеваемся.
Еву поводило из стороны в сторону, поэтому оставить ее одну в ванной я не мог. Станется с рыжей ещё об угол раковины голову разбить, поэтому и держался из последних сил, чтобы не прикоснуться иначе.
Не смять алые губы под поцелуем, не лапать, пока она бессознательная, за грудь…
Боже, эта грудь…
Фак. Как же хотелось стянуть мокрую тряпку и сжать в ладонях полушария. Посмотреть, как кожа покрывается мурашками от прикосновений, и чтобы Ева постоянно стонала. Вот как недавно. Немного хрипло, словно задыхаясь, совсем чуть-чуть с примесью блаженства в голосе, от которого гласные растягивались.
Я прижал к себе миниатюрную рыжую. Совсем прижал, чтобы ощутить на себе ее тело.
Бес, походу это проблема.
Почти сорок лет, а веду себя как пубертатный сопляк, который впервые титьки бабские увидел.
Это провал.
Это проигрыш.
Ева, Ева… Какого ж черта ты такая…
— Выйди, — тонкие пальцы впились мне в плечи, говоря об обратном. — Мне надо снять сарафан.
— Я сниму, — гулко и хрипло, словно не понимая, что несу, сказал я и сжал мокрую ткань на талии. Ева дёрнулась. Уперлась ладонями мне в грудь.
