Не помню, я даже забыла тебе зубную щетку, но в памяти отчётливо всплывает картинка: я трясущимися руками вытаскивала в супермаркете зубную пасту, крем для рук, а у самой в голове бились мысли, что Андрей меня замечал. Он думал. Он все видел.
Я прикрыла глаза рукой.
Настоящий бред. Реалистичная картинка конца света.
— И вот, Ев, иногда же знаешь, что поступаешь неправильно, но все равно делаешь. Как будто сам черт под руку толкает, — Соня заправила за уши выбившиеся пряди, став похожей ещё больше на бедную родственницу.
— Потом мы увиделись, когда ты вышла из больницы. И тогда твой папа приехал, и все долго удивлялись, как так ты прошляпила проблемы со здоровьем. Я складывала посуду, и тогда в кухню зашёл Андрей. Он даже ничего не говорил, а мне от одного взгляда хотелось упасть в ноги и молить, чтобы продолжал смотреть. И я…
София отвела глаза, и по щекам снова побежали слёзы.
— Ева, я же думала, что у вас все плохо. Что ваш брак разрушался как песочный замок. Что Андрей не мужчина твоего романа.
Это видно было. Ты всегда была снисходительна к нему, что ли. Как будто просто позволяла себя любить…
Головой я ударилась о стену. Подняла лицо к потолку. Медленно моргая, пыталась разглядеть, как в свете точечного освещения играет глянцем потолок.
Я никогда не воспринимала чувства Андрея должными. У меня просто не было сил давать реакцию на них. Но это не делало меня равнодушной.
— И он сам говорил, что вы разведетесь, понимаешь? — Соня несмело протянула ко мне ладонь, но я дёрнулась от неё как от гремучей змеи.
— Он не скрывал, что в вашем браке нет любви, постели. И что ты скоро либо сама уйдёшь от него, либо вы просто мирно разведетесь. И я понимала, что всего один поцелуй сделал меня предательницей, но ночью я лежала и вспоминала это нелепое и неправильное прикосновение. А ещё вкус Андрея, его вкус застыл у меня на языке. Что бы я ни пробовала, ни пила, везде был вкус Андрея. А потом…
Я, наверно, действительно очень слепая была, что не заметила ни влюблённости Сони, ни двуличности мужа.
Глупая.
Только от осознания, что была беспечна, легче не становилось. Только больнее. Острее кололо в груди.
— И я не думала, что ты воспримешь это так… — наконец призналась София, и я не выдержала.
— А как я должна была принять? Благословить вас? Стать феей-крестной твоему ребёнку? Как ты вообще могла посмотреть на чужого мужчину?
В моем голосе сочился яд. Наверно это все же боль.
— Просто… — тихо ответила Соня. — Ведь тебе он не нужен был.
