В самом конце мастерской стояла высокая прямая фигура, очертания которой лишь смутно вырисовывались сквозь льняные покрывала – что бы это ни было, к закрытой скульптуре Зара, казалось, не желала привлекать моего внимания. Она привела меня в уголок и, откинув маленькую занавеску алого бархата, сказала:
– Моя последняя работа из мрамора. Я называю ее «Наступление вечера».
Я замерла перед статуей в немом восхищении. Невозможно было представить, чтобы маленькая хрупкая рука женщины, стоявшей рядом со мной, могла выполнить такую совершенную работу.
Она изобразила «Вечер» как прекрасную обнаженную фигуру женщины, шагавшей на цыпочках: ее глаза были полузакрыты, а манящий рот слегка приоткрыт в мечтательно-серьезной улыбке. Указательный палец правой руки касался губ, как бы намекая на тишину, а левая рука сжимала букет маков. Вот и все. Однако же поэзия и сила воплощенной в статуе идеи просто поразительны.
– Нравится? – спросила Зара, робея.
– Нравится! – воскликнула я. – Она прекрасна, чудесна! Достойна попасть в один ряд с лучшими итальянскими шедеврами.
"
"– О нет! – возразила Зара. – Точно нет! Когда жили и работали великие итальянские скульпторы – ах! как говорится в Писании: «В то время были на земле исполины». Исполины, настоящие исполины, а мы, модернисты, – всего лишь пигмеи рядом с ними. Сейчас мы можем видеть Искусство только глазами тех, кто жил до нас. Мы не можем создать ничего нового. Мы смотрим на живопись через Рафаэля, на скульптуру – через Микеланджело, на поэзию – через Шекспира, на философию – через Платона.
Все уже создано, а мы лишь подражатели. Мир стареет – как славно было бы жить в те времена, когда он был еще молод! Вот только в наши дни вкус к жизни утратили даже дети.
– А ты?.. Ты не утратила, раз говоришь так с твоей-то гениальностью, когда перед тобой весь мир? – со смехом спросила я, взяв ее за руку. – Давай признавайся!
Зара посмотрела на меня со всей серьезностью.
– Я искренне надеюсь, что передо мной не весь мир, – сказала она.
– Будет жаль, если я начну так думать. Иметь перед собою весь мир в общепринятом понимании, значит, жить долго, обменивать свою гениальность на золото, выслушивать бессмысленную грубую лесть невежд, легко извергающих как порицание, так и похвалу, быть источником зависти и наветов тех, кому повезло меньше, чем мне. Да защитят меня Небеса от такой участи!
Она говорила открыто и торжественно, затем, снова накрыв статую бархатом, отвернулась.
