Наконец, после долгих сомнений и тревожных мыслей я очень осторожно приложила пальцы к маленькой кнопке. Едва я это сделала, как огромная дверь тут же без малейшего шума открылась. Я выискивала слугу – но его не было. На мгновение я замерла – дверь оставалась призывно открытой, и сквозь нее я мельком увидела цветы. Решив быть смелее и больше не колебаться, я вошла. Как только я переступила порог, дверь за мной мгновенно закрылась с прежней стремительностью и бесшумностью."
"Я оказалась в просторном светлом зале с высокими потолками и беломраморными колоннами с каннелюрами.
В центре мелодично журчал фонтан, время от времени выбрасывая высоко вверх струи сверкающих брызг, а вокруг его чаши росли редчайшие папоротники и экзотические растения, источавшие тонкий и нежный аромат. Холод сюда не проникал: воздух был такой же теплый и ароматный, как в весенний день в Южной Италии. Между мраморными колоннами в разных углах стояли легкие индийские стулья из бамбука с шикарными бархатными подушками – я села на один из них, чтобы передохнуть минуту и поразмыслить, что же мне делать дальше и не выйдет ли ко мне хоть кто-то, чтобы узнать о причине визита.
Вскоре мои размышления прервало появление совсем юного мальчишки: он пересек зал с левой стороны и подошел ко мне. Это был красивый юноша лет двенадцати или тринадцати, одетый в простой греческий костюм из белого льна, украшенный широким шелковым поясом малинового цвета. На его густых черных кудрях покоилась плоская малиновая шапочка – он грациозно и учтиво приподнял ее и, поприветствовав меня, почтительно сказал:
– Мой господин готов принять вас, мадемуазель.
Я встала, не говоря ни слова, и последовала за ним, стараясь не думать о том, откуда его господин вообще узнал о моем прибытии.
Мы быстро покинули зал – тут юноша остановился перед великолепной портьерой из темно-красного бархата, богато обшитого золотом. Он потянул за висевший рядом витой шнур – тяжелые царственные складки бесшумно разошлись в разные стороны, и я увидела восьмиугольную комнату, столь изысканно обставленную и украшенную, что смотрела на нее, как на редкую и прекрасную картину.
В ней никого не было, и мой юный спутник, поставив для меня стул у центрального окна, сообщил, что «месье граф» появится немедленно, после чего удалился.
Оставшись одна, я в замешательстве разглядывала окружавшую меня красоту. Стены и потолок были расписаны фресками.
